В свободное от официальной культурной программы время у пионеров нашего лагеря «Геолог» было множество других увлекательных занятий.
Само собой, мы много гуляли — как по самому лагерю, так и на природе за его пределами — и общались между собой. Кроме прочего общение включало в себя всенепременный обмен многочисленными анекдотами и пение пионерлагерных песен. Для песен уважающие себя пионерки имели специальную тетрадь-песенник, куда списывали слова.
В те времена люди вообще много и с удовольствием пели вживую. Например, собираясь где-нибудь в гостях за столом. А если мы ехали в ведомственном автобусе покататься на лыжах на Снежную Долину или ещё куда-нибудь с коллегами матери по СВТГУ, они пели хором свои полевые геологические песни всю дорогу, чтобы не скучать в пути.
По своей тематике пионерлагерные песни вовсе не были пионерскими и в основном делились на две большие группы: про любовь и жалостные. Некоторые песни перекочёвывали в наш пионерлагерный фольклор с советской эстрады, и у них имелись официальные авторы (нам в ту пору, правда, всё равно не известные). Изредка попадались и песни бардов, тоже для нас тогда безымянных, ушедшие в народ с магнитофонных записей. Другие, типа песни про печальную участь негра Тити Мити и попугая Коко, являлись передаваемым из уст в уста продуктом народного творчества.
Из бардовских песен при мне пели три. Про атлантов, широко известного теперь Александра Моисеевича Городницкого:
Когда на сердце тяжесть
И холодно в груди,
К ступеням Эрмитажа
Ты в сумерки приди,
Где без питья и хлеба,
Забытые в веках,
Атланты держат небо
На каменных руках…
(1963)
И «Зимнюю сказку» известного теперь в узких кругах, но тоже представленного в Интернете Сергея Крылова:
Когда зимний вечер
Уснёт тихим сном,
Сосульками ветер
Звенит за окном,
Луна потихоньку
Из леса встаёт
И жёлтым цыпленком
По небу плывёт…
(1962)
А также «Песню альпинистов» Юрия Визбора:
Вот это для мужчин —
Рюкзак и ледоруб,
И нет таких причин,
Чтоб не вступать в игру.
А есть такой закон —
Движения вперед,
И кто с ним не знаком,
Навряд ли нас поймёт.
Прощайте вы, прощайте,
Писать не обещайте,
Hо обещайте помнить
И не гасить костры.
До после восхожденья!
До будущей горы!..
(1967)
Ещё пели очень подходящую для пионерлагеря песню – наверное, студенческую, – полного текста которой я, к сожалению, не зафиксировала:
… Мама!
Я сплю в палатке без подушки прямо,
Изнемогаю от жары.
Мне здесь дырявят кожу комары.
Мама!
Ты соверши такое чудо.
Мама!
Ты забери меня отсюда.
Мама!
Я плачу крупною слезой –
Хочу домой, хочу домой!
Из эстрадных про любовь помню «Плачет девочка в автомате» (в оригинале она в автомате мёрзла, а не плакала), авторами которой, оказывается, в 1959 году стали композитор Оскар Фельцман и поэт Андрей Вознесенский. Пели её у нас, правда, не в высококультурном варианте композитора Фельцмана, а на более разбитную мелодию и с несколько переделанными словами — точно так, как впоследствии исполнял в телепрограмме «Старые песни о главном» поп-певец Евгений Осин:
Плачет девушка в автомате,
Кутаясь в зябкое пальтецо,
Всё в слезах и губной помаде
Перепачканное лицо…
Ещё одна наша тогдашняя пионерлагерная песня про любовь тоже, как выяснилось, была первоначально эстрадной, называлась «Ноктюрн», и её исполнял вокальный квартет «Аккорд» (музыка В.Кублинский, слова Г.Горский):
Ночью
В узких улочках Риги
Слышу
Поступь гулких столетий.
Слышу века,
Но ты от меня далека,
Так далека,
Тебя я не слышу…
Или вот такая, чьё авторство в Интернете достоверно выяснить не удалось:
И вот опять сегодня не пришла.
А я так ждал, надеялся и верил,
Что зазвонят опять колокола,
И ты войдёшь в распахнутые двери.
Перчатки снимешь прямо у дверей,
Войдя, положишь их на подоконник.
— Я так замёрзла, — скажешь. — Обогрей!
И мне протянешь зябкие ладони.
А я возьму — и каждый ноготок
Перецелую, сердцем согревая.
О, если б ты ступила на порог!..
Но в парк ушли последние трамваи.
От ноготков лично меня, правда, всегда передёргивало. Но остальные пели эту песню с большим энтузиазмом.
А ещё такая:
Опять мне снится сон, один и тот же сон.
Он вертится в моём сознанье словно колесо.
Ты в платьице стоишь, зажав в руке цветок,
Спадают волосы с плеча, как золотистый шёлк.
Моя иль не моя? Теперь уж не моя.
Но кто же, кто тебя увёл? — скажи мне хоть теперь!
Мне снятся вишни губ и стебли белых рук.
Прошло, всё прошло, остался только этот сон.
Остался у меня на память от тебя
Портрет, твой портрет работы Пабло Пикассо.
Жалостные песни у нас почему-то были перепевками американских. Например, такой русский вариант песни 1971 года «Mamy Blue» группы The Pop Tops:
Вернулся, мама, я домой,
Но не встречаешь ты меня.
На свете я теперь один,
Один на свете я.
Рукой жестокой за тобой
Закрыла смерть навеки дверь.
Вернулся, мама, я домой,
Но где, где ты теперь?
О, мама, где же ты?
О, где же ты?
О, мама, где же ты?
О, где же ты?..
И так далее. Почти дословный перевод американского оригинала.
Другая жалостная песня была на музыку из американского фильма «Генералы песчаных карьеров» («The Sandpit Generals», 1971). Сам фильм показывали в СССР с маркировкой «Дети до шестнадцати лет не допускаются», так что никто из нас его не видел. Но песня пользовалась пионерской популярностью:
Я начал жизнь в трущобах городских,
И добрых слов я не слыхал.
Когда ласкали вы детей своих,
Я есть просил, я замерзал.
Вы, увидав меня, не прячьте взгляд,
Ведь я ни в чём, ни в чём не виноват…
Клип для телепрограммы «Старые песни о главном» с этой пионерлагерной песней записала группа «Несчастный случай».
Народное творчество было попроще, но тоже пользовалось успехом:
В северном Приморье, где туман и вьюга,
Где бушует ветер-ураган,
В маленькой сторожке родился Серёжка,
Сероглазый милый мальчуган.
Много он проказил, много крыш облазил,
И немало выбил он стекла.
И не зная даже, сразу каждый скажет:
Это всё Серёжкины дела.
Годы пролетели, и опять в апреле
Белый снег в излучину упал.
Как-то понемногу выйдя на дорогу,
Наш Серёжка с лыжами шагал.
Всё чего-то мало, всё недоставало,
И Серёжка всё шагал, шагал.
Вдруг остановился и глазами впился —
Девушку случайно повстречал.
Девушка немало пареньков видала,
Одному лишь сердце отдала.
И не зная даже, сразу каждый скажет:
Это всё Серёжкины дела.
В северном Приморье, где туман и вьюга,
Где бушует ветер-ураган,
У девчонки-крошки родился Алёшка,
Сероглазый милый мальчуган.
Вообще, судя по тому, что телепрограмма «Старые песни о главном» немало попаслась в этих пионерлагерных песенных угодьях минувших лет, наиболее популярные песни в разных пионерских лагерях Советского Союза пели примерно одни и те же. Так что песни из нашего «Геолога» оригинальностью не отличаются.
А в одной смене, надо сказать, нам повезло. С нами в пионерлагерь заехала исключительно талантливая пятнадцатилетняя девочка, которая к этому времени уже после восьмого класса школы поступила в магаданское музучилище. Девочка оказалась не только талантливая, но и широкой души — никогда не отказывалась поиграть для нас на пианино, стоявшем на сцене в клубе. Любую мелодию она подбирала на этом пианино со слуха минуты за две-три. Так что мы, группа поклонников её таланта, обступив пианино со всех сторон, пели, а она с лёгкостью нам аккомпанировала, и все получали огромное удовольствие.
|
