В какой-то момент в магаданской школе все как по команде заболели анкетами. Солидная часть женской половины нашего шестого класса «Д» эти анкеты себе заводила, а оставшиеся должны были отвечать на анкетные вопросы.
Анкета представляла собой общую тетрадь за сорок четыре копейки со страницами, трудолюбиво украшенными цветочными орнаментами по периметру. Набор вопросов анкеты составлялся владелицей по собственному разумению и зависел исключительно от её личных вкусов и воображения. О чём вы мечтаете? Ваш любимый цвет? Ваша любимая книга? Кого вы ненавидите больше всего на свете? Профессия вашего будущего мужа/жены? Ваши домашние животные? (Мой сосед Максим Глотов ответил на этот вопрос: «Петька и тараканы». Петька был его новорожденный брат.) Ответы на все эти многочисленные вопросы надо было под своим именем записать в тетрадь-анкету. Желающие анонимности могли не вносить туда имя полностью, а ограничиться одними инициалами. Листая анкету, каждый новый опрашиваемый имел возможность ознакомиться с ответами охваченных анкетированием ранее. Анкеты эти, как теперь понятно, наследовали по прямой альбомам уездных барышень XIX века.
В конце шестого класса нам внезапно объявили, что наш плавательный «Д» полностью расформировывают. К окончанию шестого класса продолжавших тренироваться у нас осталось человек, допустим, десять из тридцати пяти — сорока, а всех остальных уже отсеяли из ДЮСШ. И этих тренировавшихся переводили из школы № 17 в школу № 13, где решили собрать пловцов со всего города, а всех прочих — распихать по разным школам.
Перспектива лишиться не только своего класса, но даже и своей школы никого не обрадовала. Но у моей подруги Моховой имелись дополнительные возможности. Её отец Аркадий Егорович Мохов много лет председательствовал в родительском комитете школы № 17 и находился в самых что ни на есть тёплых отношениях с директрисой школы Черниковой. И Мохова осталась в 17-й школе как председателева дочь, а меня уж оставили к ней в нагрузку. Так мы с Моховой очутились в седьмом классе «А». Учителя у нас сохранились прежние. Сменилась только классная руководительница: вместо нашей прекрасной Зинаиды Павловны Винниковой теперь стала математичка Людмила Дмитриевна Шеметун. Мохова с этим «А» закончила 17-ю школу, а я проучилась в нём только седьмой и восьмой класс.
Самым страшным в классной руководительнице седьмого класса «А» математичке Людмиле Дмитриевне Шеметун была её манера мыть пол. Во время генеральной уборки класса, случавшейся в конце каждой четверти, она первым делом хватала стоявшее при входе в классную комнату рядом с деревянной шваброй оцинкованное ведро, собственноручно наполняла его водой в туалете, приносила и тут же выливала нам под ноги, пока мы ещё не успели подмести с пола мусор. Наверное, тот, кто учил её мыть полы, был моряком. На флоте так моют палубу — выливают на неё воду из ведра, а потом сгоняют швабрами вместе со всей грязью за борт.
Но у нас, увы, была не палуба. Клочья пыли и грязь, волосы, скомканные бумажки, конфетные фантики, скорлупки от стланиковых орехов и прочая гадость принимались весело плавать в воде, которую Людмила Дмитриевна щедро выплескивала на пол класса, а нам потом приходилось собирать всю эту отвратительную мутную жижу с размокшим мусором пополам руками с помощью половой тряпки.
А про генеральную уборку класса в Москве есть смешная история моей матери. Однажды во время нашего длинного отпуска мать оправилась вместо моей московской тётушки, своей сестры, на родительское собрание в английскую спецшколу № 5, где в первом и втором классе учились тётушкины дочери, и вернулась оттуда под большим впечатлением. Спецшкола № 5 стояла на Кутузовском проспекте поблизости от гостиницы «Украина», рядом с обширным кварталом УПДК. В квартале УПДК жили иностранцы, так что родители на собрание в спецшколу подтянулись соответствующие: какие-то надушенные заграничные дамы в меховых манто, обвешанные дорогими украшениями. В конце родительского собрания классная руководительница объявила, что сейчас надо провести генеральную уборку класса. И тут дамы-иностранки вдруг бодро скинули свои меховые манто, поснимали кольца и браслеты с бриллиантами, засучили рукава и вместе с остальными отечественными родительницами преспокойно принялись намывать класс.
Из учеников класса «А» мы с Моховой раньше никого не знали, но, поскольку попали к ним вдвоём, освоились на новом месте без особых проблем. И даже вскорости обзавелись ухажёрами: меня стал из школы провожать Саша Гольфрид, а Мохову — его друг Гена Зайцев. Гольфрид был сурового нрава. Он сидел за одной партой с корейской девочкой Мариной Шао и её третировал. Называл Шавкой, а однажды процарапал по середине крышки парты черту и запрещал бедной Марине пересекать её локтем.
В седьмом классе «А» учились две экзотические личности: Андрей Шаронов и Валя Грачёва. Оба они были поздними и единственными детьми матерей-одиночек и, может, поэтому получились такие странные. Шаронов и Грачёва ни с кем в классе не дружили — и тот, и другая держались особняком. Сидели они вместе, и как-то раз, придя на урок, обнаружили, что за их партой стоит всего один стул. Дело житейское, и самым простым выходом из ситуации было бы поискать и принести за парту второй, что автоматически сделали бы девяносто девять и девять десятых процентов школьников. Но Шаронов и Грачёва не стали искать лёгких путей. Они тут же вступили между собой в непримиримую борьбу за этот единственный стул и в конце концов нешуточно подрались на глазах у изумлённого класса и негодующей преподавательницы истории Руфины Александровны Векшиной.
У Вали Грачёвой был свой коронный номер. Когда кто-нибудь из учителей, ещё с нею не знакомых, в конце объяснения материала легкомысленно задавал дежурный вопрос: «Ну что, всем понятно?» — она всегда тянула вверх руку:
— Мне непонятно.
— Что тебе непонятно? — пытался уточнить ничего не подозревавший педагог. И Валя Грачёва торжествующе объявляла:
— А всё!
Что стало с Валей Грачёвой после восьмого класса, когда я уехала из Магадана, не знаю. А Андрей Шаронов в десятом классе разбросал по почтовым ящикам листовки, где написал, что социалистическая система, при которой его мать, незамужняя школьная учительница с многолетним педагогическим стажем, получает такую мизерную зарплату, неправильна и несправедлива. После чего имел большие неприятности с магаданским КГБ, который его быстро вычислил, и его нигде в городе не хотели брать на работу.
К седьмому-восьмому классу все девочки уже были почти таких размеров, какими потом и остались, а мальчики подросли очень неравномерно: некоторые вымахали со взрослого мужчину, а другие остались совсем маленькими.
— Вчера ходили в «Горняк» на фильм «дети до шестнадцати», — рассказывал мне смешную историю Гольфрид. — Так Киля прошёл, а Кондрата не пустили.
Комизм ситуации заключался в том, что высокий и корпулентный Киля — Коля Шипунов — был младше всех в классе, зимний. А малорослый Кондрат — Саша Кондратьев, — наоборот, самый старший, потому что тоже зимний, начавший учиться на год позже, чем остальные.
Однажды моя мать, большая любительница классической музыки, не пропускавшая в Магадане ни одного концерта, вернулась домой и сообщила:
— Сегодня встретила на концерте парочку твоих одноклассников.
Одноклассниками, по описанию матери, оказались ученики класса «А» Белоусов и Морозенко. Крупный накачанный Гена Морозенко и щуплый вертлявый Валера Белоусов были неразлучные друзья — где один, там и другой.
— Сразу бросалось в глаза, что на концерт музыкальной классики они попали случайно, — продолжала свой рассказ мать. — Всё первое отделение оба изнывали от скуки и крутились на своих местах. А когда начался антракт, один из них нашёлся и громко сказал другому: «Так. Чувствую, Баха сегодня уже больше не будет!» И с этими словами они немедленно ретировались.
Про Баха, конечно, сообразил Белоусов, который был в этом тандеме мозговым центром. В 2011 году он погиб при взрыве в московском аэропорту Домодедово, работал там таксистом.
На фото восьмой класс «А» магаданской школы № 17. На снимке тридцать восемь человек, но сфотографировались не все, на самом деле в классе было сорок с лишним. В первом ряду сидят слева направо учительница русского и литературы Валентина Филипповна Неугасова, классная руководительница восьмого «А» математичка Людмила Дмитриевна Шеметун и математичка Зоя Алексеевна Шакирова. Крайняя слева в первом ряду — Марина Шао. Второй справа в первом ряду — Саша Кондратьев (Кондрат). Третья слева во втором ряду — отличница Мохова. Третья справа во втором ряду — Ира Рубанова, справедливо заметившая, что никто не хочет, чтобы было грустнее и скучнее. Четвёртый слева в третьем ряду — Валера Белоусов. Пятый слева в последнем ряду — Гена Морозенко. Первый справа в последнем ряду — Коля Шипунов (Киля), второй — Саша Гольфрид, третий — Гена Зайцев. Я шестая справа во втором ряду.
|
