Очень рано, класса чуть ли не с первого, а со второго так уж точно, мы в нашей магаданской школе начали поздравлять друг друга с Двадцать третьим февраля и Восьмым марта. Сначала дело ограничивалось вручением подписанных дома поздравительных открыток. Но позже мы мальчикам, а они нам начали к праздничным датам дарить и какие-нибудь подарки. Помню, один раз, уже в старших классах, мы вручили нашим мальчикам в подарок на Двадцать третье февраля детские соски на красивых ленточках. И они целый день ходили с этими сосками на шеях и их сосали.
На подарки вроде сосок и прочие школьные акции приходилось сдавать деньги. Моя подруга Мохова отличалась прижимистостью и каждый раз отрывала школьные взносы буквально от сердца. А однажды прославилась тем, что на предложение сдать очередной рубль воскликнула в запале:
— Рубль? Да вы что! Наша семья на рубль неделю живёт!
В магаданской 17-й школе была симпатичная традиция — в последние дни своего обучения десятые классы всегда выпускали стенгазету под названием «Ба, знакомые всё лица!» с фотографиями выпускников в раннем детстве. Около таких стенгазет, которые вывешивали на стене в коридоре возле актового зала и учительской, на переменах собиралась толпа зрителей из остальных классов, и сопоставление пухлых младенцев с нынешними здоровыми лбами приводило всех в бурный восторг.
Как ответственная за оформительскую работу я решила использовать эту плодотворную магаданскую идею в дни окончания московской школы № 56, но при этом её расширить и углубить — поместить в стенгазету не только детские фотографии учеников нашего класса «Б», но и учителей. Детские фото учителей мы собирали в тайне от всех, в том числе и от них, чтобы был сюрприз. Снимок молодой Зойки, обнимающей на пленере берёзку (не совсем детский, но другого не нашлось), предоставила её сестра Бела. Детское фото математички Натальи Алексеевны Копковой удалось выпросить у её матери-старушки, с которой были знакомы некоторые наши отстающие, приходившие к математичке на дом для дополнительных занятий. Старушка-мать боялась что дочь станет её ругать: «Она скажет: опять вы, мама…» — и её пришлось долго уговаривать. Ещё какими-то сложными окольными путями удалось раздобыть фотографию Брониславы Соломоновны Фридман лет четырёх-пяти с торчащими ушами. И так далее. Эти старые фотографии я, конечно, не стала приклеивать на стенгазету, как остальные, а вставила уголками в прорези в листе ватмана, чтобы потом вернуть владельцам. Выпускную стенгазету по-магадански, правда, в 56-й школе по не известной мне причине приняли довольно равнодушно, без всякого ажиотажа.
Не знаю, как справляли выпускной вечер мои магаданские одноклассники из класса «А», а в московской школе он проходил со множеством мер предосторожности. Дверь в школу в этот вечер была заперта, и дежурившие возле неё педагоги впускали всех внутрь строго по одному. Подходя к школе, я увидела своего одноклассника, для устойчивости обнимавшего дерево в школьном дворе. Он начал отмечать выпускной загодя, и войти в школу ему не дали. Никто из посторонних, кроме учеников наших двух классов и некоторых родителей, на это праздничное мероприятие тоже не попал.
Сначала на выпускном была торжественная часть в актовом зале с вручением аттестатов. Чтобы получить аттестат из рук директрисы, каждый должен был подняться из зала на сцену. Момент вручения снимал специально приглашённый фотограф. За торжественной частью последовал банкет, который помощники из числа родителей сервировали на длинных столах, составленных из парт в вымощенном плиткой рекреационном зале первого этажа,. В меню банкета входили всякие дефицитные яства, типа югославской баночной ветчины — действительно вкусной, — которые особо продвинутые родители раздобыли по своим каналам (просто так в магазинах их было не купить).
По-моему, на банкете было даже немного шампанского, а может, и какие-то танцы, но это я не особенно помню. А после банкета учителя отконвоировали нас на пристань близлежащей Москвы-реки и загрузили в арендованный на деньги родителей речной трамвайчик. На нём нам пришлось всю ночь до рассвета кататься по реке без причаливания к берегу под неусыпным учительским надзором. Почему-то главной задачей считалось не дать выпускникам в эту знаменательную ночь напиться (как будто они не напьются назавтра), и тюремный речной трамвайчик обеспечивал эту задачу лучше всего. На речном трамвайчике было ветрено и уныло, все замёрзли, а сбежать с него до самого конца многочасового катания не представлялось никакой возможности. Так что я уже прокляла себя за то, что вообще решила отправиться на выпускной. Аттестат можно было получить и позже, в школьной канцелярии.
|
