Среди прочих у нас в Магаданской области родились комик Ефим Шифрин и рок-музыкант Юрий Шевчук. Шифрин, сын репрессированного отца, сидевшего на Колыме с 1938-го по 1948-й, — в посёлке Нексикан в 1956 году, а Шевчук, внук сосланных на Колыму из Украины бабушки и дедушки, — в посёлке Ягодное в 1957-м.
Собственно Колыма — это протяжённая река, текущая из Магаданской области в Якутию и впадающая в Колымский залив Восточно-Сибирского моря. По имени этой реки Колымским краем (округом) Северо-Восток России называли, когда никакого Магадана ещё и в помине не было, в конце XIX — начале XX века. В то время наша территория входила в Якутскую область, и на ней только-только начиналась золотая лихорадка типа калифорнийской или аляскинской. Но все эти частные старательские инициативы довольно быстро, в конце 1920-х годов, прихлопнуло советское правительство. А традиционное название Колыма так и осталось, закрепившись за нашими краями.
Колыма ты, Колыма,
Чудная планета —
Двенадцать месяцев зима,
Остальное лето.
К этой давнишней, наверное, ещё начала 1930-х годов частушке отсылает знаменитая народная арестантская песня, сложенная в 1940-х. В Сети она присутствует только фрагментарно, так что привожу её здесь полностью:
Я помню тот Ванинский порт
И крик пароходов угрюмый,
Как шли мы по трапу на борт
В холодные мрачные трюмы.
Над морем сгущался туман,
Ревела стихия морская.
Вставал впереди Магадан,
Столица Колымского края.
Не песня, а жалобный крик
Из каждой груди вырывался.
«Прощай навсегда, материк!» —
Хрипел пароход, надрывался.
От качки стонали зэка,
Обнявшись, как рóдные братья,
И только порой с языка
Срывались лихие проклятья.
Будь проклята ты, Колыма,
Что названа чудной планетой.
Сойдёшь поневоле с ума,
Отсюда возврата уж нету.
Пятьсот километров тайга,
Где нет ни жилья, ни селений.
Машины не ходят туда,
Бредут, спотыкаясь, олени.
Тут смерть подружилась с цингой,
Набиты битком лазареты.
Напрасно и этой весной
Я жду от любимой ответа.
Я знаю: меня ты не ждёшь
И писем моих не читаешь.
Встречать ты меня не придёшь,
А если придёшь, не узнаешь…
Прощайте, и мать, и жена,
Прощайте вы, милые дети.
Знать, горькую чашу до дна
Придётся мне выпить на свете.
Некоторые, правда, полагают, что в оригинальном тексте Колыма была дальней планетой, а в чудную постепенно превратилась из-за блатного присловья:
Колыма — страна чудес:
Сюда попал и тут исчез!
Попытка десталинизации, предпринятая Хрущёвым, после его смещения с поста генсека КПСС довольно быстро захлебнулась. Массовые преступления требуют участия большого количества преступников, и неудивительно, что активные и многочисленные соучастники тов. Сталина по террору, от самых высокопоставленных представителей советской номенклатуры до самых последних сексотов, доносчиков и лагерных вертухаев, приняли государственную десталинизацию в штыки. Чтобы продолжать следовать хрущёвским курсом дальше в таких условиях требовалось принимать уже откровенно непопулярные в их кругах меры. И на официальном уровне во времена генсека Брежнева, не любившего конфликтов, негласно решили этот курс заменить на другой — начать жизнь с чистого листа, предав прошлое полному забвению. Так сказать, кто старое помянет, тому глаз вон.
В школьных учебниках отечественной истории так и не появились сведения об эпохе Большого и прочих терроров, ГУЛАГовские постройки оставили разрушаться от времени естественным путём, на местах массовых расстрелов не устроили мемориалов, архивы засекретили, публикацию литературы на лагерные темы запретили, палачам позволили получать повышенные пенсии и умирать в своей постели. То есть сделали вид, будто бы ничего и не было.
Конечно, поколение наших родителей прекрасно знало про недавнюю мрачную историю освоения Магаданской области. Уже в достаточно сознательном возрасте они застали хрущёвский XX съезд КПСС, в их семьях были репрессированные родственники, они работали вместе со многими бывшими зэками, которые предпочли осесть на Колыме после освобождения. Но большинству из нас родители ничего об этом не рассказывали. Как это тогда называлось, «чтобы не портить детям жизнь».
Родной брат моей бабушки со стороны отца, например, в сталинские годы был расстрелян, а двоюродный сидел на Колыме. В семье моей матери тоже были репрессированные. Родители и отца, и матери были членами партии, а значит, им на закрытых партийных собраниях прочли письмо XX съезда, в котором в деликатных, но вполне недвусмысленных выражениях излагалось, что любимый тов. Сталин — кровавый маньяк, по приказам которого были расстреляны, запытаны, заморены голодом, брошены в лагеря миллионы невинных людей. И отец, и мать своими глазами видели остатки сталинских лагерей и обширные кладбища безымянных могил при них. И ни слова, ни полслова от своих родителей я про всё это в детстве не услышала.
В сущности, мы, те, кому дома ничего не рассказывали, и были первым поколением магаданцев, начавшим жизнь с чистого листа согласно брежневской доктрине. Конечно, жуткое прошлое постоянно то тут, то там выпирало из-под забвения, но в детстве многое воспринимается как данность. И мы совершенно не задавались вопросами, почему так молчаливы магаданские корейцы, как это к нам занесло столько прибалтов, обычно предпочитающих компактно проживать в своих республиках, с какого переляку в нашем молодом краю геологов и авиаторов оказалась баб Шура, по-деревенски надевающая на голову два платка — сначала повседневный низко повязанный хлопчатобумажный, а поверх уже шерстяной для тепла, — и почему в окрестностях нашего города совершенно нет деревьев, хоть он и расположен в тайге, а только кое-где торчат отдельные пеньки. А когда мы отправлялись в гости к родителям в СВТГУ или пробегали мимо объединения «Северовостокзолото» и магаданского обкома партии, не ведали, что до середины 1950-х годов в первом из этих зданий сталинского ампира ранее располагалось Геологоразведочное управление (ГРУ) Дальстроя, во втором — Управление самого Дальстроя, а в третьем — Управление НКВД по Северо-Востоку со своей собственной внутренней тюрьмой.
|
