В первое время, пока я была совсем малолетняя, Аня заходила за мной, чтобы забрать меня на прогулку или в кино, и приводила потом назад домой. Когда я стала постарше, сама стала заходить за нею, чтобы спросить, выйдет ли она гулять. Это зависело от того, сделала ли Аня уже сегодня свои уроки, что у неё как у отличницы сразу двух школ отнимало порядочно времени. Сначала я как приличная звонила в дверь квартиры и обращалась с этим вопросом к Аниной матери Жанне Филипповне, которая торжественно отвечала мне: «Аня занимается», — или обычным тоном: «Аня выйдет». Со временем Аня подала идею спрямить этот процесс. Теперь я, не вводя в курс Аниных родителей, просто бросала льдинкой или камушком, в зависимости от времени года, в окно Аниной комнаты, благо их квартира располагалась на первом этаже 36-го дома. Тогда Аня влезала на подоконник, выглядывала в форточку и сама сообщала мне, выйдет она сегодня гулять или нет. |
|
226. Дом № 36. Окно Аниной комнаты на первом этаже, третье справа от левого подъезда. Фото О.С.Березнер |
Кстати сказать, чем именно занималась отличница Аня в своей персональной отдельной комнате, — это был ещё вопрос. Как-то раз я, запущенная в квартиру Жанной Филипповной, отворила дверь в Анину комнату, где прилежно склонённая над письменным столом Аня мгновенно задвинула корпусом выдвижной ящик этого стола, после чего сказала: «А, это ты», — выдвинула его обратно, и тут обнаружилось, что на столешнице у неё художественно разложены раскрытые учебники и тетради, а в ящике стола она при этом читает какую-то левую более увлекательную книгу.
Наши родители считали, что раз Аня на два года меня старше, она за мной присматривает, когда мы вдвоём гуляем. Аня, конечно, и присматривала как умела, и многому меня учила. Но при этом, движимая своей на редкость энергичной, изобретательной и инициативной натурой, периодически втравляла меня в разнообразные авантюры, которые мне самой, с моим бабушкиным строгим воспитанием, и в голову бы не пришли.
Как сейчас помню, например, как Аня однажды зимой уговорила меня лизнуть одну из двух вкопанных в землю железных стоек, на верёвках между которыми желающие сушили во дворе дома постельное бельё и выбивали ковры. (У нас в магаданских дворах были такие, с поперечными перекладинами, в виде буквы Т.) «Вот увидишь, что будет», — загадочно посулила она. Влажный язык у меня, естественно, мгновенно примёрз к металлу. Не так давно меня научили по каналу «Discovery», что в таких случаях надо налить между языком и морозным металлом какую-нибудь тёплую жидкость: чай из термоса, горячую воду и т.п., и язык отлипнет. А тогда отдирать его пришлось с мясом. Было очень больно.
Теперь-то, особенно проработав несколько лет бэбиситтером, я понимаю, что поручать семилетнему ребёнку присматривать за пятилетним — не самая лучшая и весьма легкомысленная затея. Но в те времена, да ещё и в Магадане, считалось, что в этом нет ничего особенного.
А насчёт моего бабушкиного строгого воспитания есть такая история. Раздобыть себе место в гостинице в советское время было непросто, и в нашей отдельной двухкомнатной магаданской квартире то и дело останавливались какие-нибудь приезжие друзья, коллеги, знакомые и знакомые знакомых родителей. Как-то раз один гость из Москвы, желая выказать мне, пятилетней, своё дружеское расположение, ущипнул меня за попку. В ответ я обернулась и молча на него посмотрела. Как он впоследствии рассказывал матери, смотрела я с таким выражением, с каким могла бы посмотреть на него какая-нибудь незнакомая дама, если бы ему пришло в голову дружески ущипнуть её за попку в московском метро.
На следующем фото Охотское море в окрестностях Магадана весной. Место, в котором весь берег усеян такими здоровенными — некоторые в полроста взрослого человека, — гладко окатанными морем валунами называется Конгали (ударение на последний слог), по названию впадающего там в море ключа Конгали. Валуны на снимке такие красивые, потому что покрыты льдом.
|
227. На Конгали весной. Фото из нашего семейного архива |