Существенно менее безобидными были наши с Аней походы на Магаданку, удобно протекавшую параллельно нашей Пролетарской улице совсем близко от моего дома 32 и Аниного 36.
Ходить на Магаданку без взрослых родители нам не разрешали. Утонуть в этой речке, конечно, было трудно, даже если в неё упасть, — для этого она слишком мелкая. Однако, как я поняла, только сама став взрослой, родительский запрет имел под собой достаточно веские основания. Попав в быструю ледяную воду наших колымских рек, от резкого переохлаждения вполне можно схватить крупозное воспаление лёгких, от которого нетрудно умереть в три дня. Если в такой реке нечаянно «искупался» даже взрослый человек с сильным иммунитетом (во время полевых работ случалось всякое), его немедленно растирали специально припасённым на такой случай спиртом и заставляли бегать, чтобы согреться. А нас с Аней в случае чего немедленно растереть спиртом, понятное дело, было бы некому.
В Магаданку мы, правда, так ни разу и не упали. Но зато Ане в один из этих наших увлекательных самовольных походов пришла в голову мысль перейти её в мелком месте вброд. В принципе, это была выполнимая задача, но дело несколько осложнялось тем, что в непромокаемых резиновых сапогах, подходящих для такого предприятия, в этот день была только я, а Аня вышла гулять в какой-то сухопутной обувке.
Аню, как обычно, эта проблема совершенно не смутила, и она тут же предложила прекрасный план — первой Магаданку вброд перехожу я, а потом снимаю свои резиновые сапоги и перебрасываю их через речку Ане, чтобы она тоже могла комфортно переправиться на другую сторону. В процессе реализации Аниного плана один мой сапог перелетел на ту сторону благополучно, а со вторым случился недолёт, и он таки приземлился в воду, хотя и у самого противоположного берега. Магаданку вброд мы с Аней в результате всё-таки перешли, но дома бдительно проверяли сухость моих резиновых сапог после каждой прогулки. Обнаружив, что один из них мокрый, отец с матерью быстро сообразили, где я его промочила, и устроили мне основательную головомойку. Ане, наверное, тоже досталось после этой истории, и наши самостоятельные походы на Магаданку нам пришлось на несколько лет прекратить. А когда мы стали постарше, ходить на неё оказалось уже не так интересно.
Самыми же небезобидными — и, как теперь понятно, небезопасными — были экспедиции, в ходе которых мы с Аней бродили по заброшенным домам и стройкам.
На старом чёрно-белом фото, снятом у дома 36 в сторону домов 34 и 32 (похоже, это отпечаток с самой первой плёнки, которую я ощёлкала под руководством отца, когда он в первом классе подарил мне фотоаппарат «Этюд»), видно, что с той стороны нашей Пролетарской улицы, которая была ближе к городу, располагались новые панельные хрущёвки-пятиэтажки, а с противоположной, ближе к Магаданке, лепились старые одноэтажные коммунальные бараки.
|
