Ещё одной существенной отличительной чертой магаданской 17-й школы, кроме полного интернационала, было отсутствие кастовости. Московское общество очень кастовое, и эти касты практически не смешиваются между собой. Здесь каждый сверчок знает свой шесток, и то же касается школ. В Москве в 1970–1980-е годы были школы для детей власть имущих, отдельно высокопоставленных и отдельно рангом пониже, школы для детей интеллигенции и школы для всех остальных, и они давали своим ученикам очень разную подготовку. (И сейчас эта московская кастовость сохраняется, только дети разбогатевших власть имущих начали учиться непосредственно за границей.) Московская школа № 56 на Кутузовском, 22, в которую я попала потому, что рядом с нею жила, например, была блатная, предназначенная для детей средней и низшей номенклатуры, которая преимущественно проживала в Киевском районе.
У нас в Магадане с этим было намного проще. Конечно, и в нашем городе была блатная Первая школа, традиционно обучавшая детей местного начальства, подготовка в которой считалась лучшей, но все остальные магаданские школы от этой заразы были совершенно свободны. Так что в одном и том же классе, например, могли преспокойно учиться вместе дочь знаменитой поэтессы Кымытваль, дети не знаменитых геологов, лётчиков гражданской авиации, бухгалтеров и прочей интеллигенции, дети военных-подводников (в Магадане тогда была база подводных лодок), сын какой-то шишки из магаданского обкома КПСС, дети рабочих магаданских заводов, обитавшие в бараках, и дети из магаданского шанхая.
Родители у всех были очень разные. Некоторые из них, например, будучи вызваны в школу, могли упасть и мертвецки заснуть на школьной лестнице между первым и вторым этажом в ходе героической попытки добраться до учительской. Классе в третьем случился такой казус с капитально нагрузившимся папою одного нашего одноклассника, и наша классная руководительница Зинаида Павловна Винникова очень возмущалась. Но при этом никому даже не приходило в голову родителями кичиться, «высокопоставленные» дети не пользовались у одноклассников каким-нибудь особым авторитетом и не получали поблажек от учителей. И приятельствовали мы между собой по интересам и душевной склонности, а не по тому, кто из какой семьи.
Строго говоря, моя московская школа была даже не просто для детей средней и низшей номенклатуры, а для детей этой номенклатуры со средними способностями, потому что она была простая — в отличие от спецшкол с углублённым изучением каких-нибудь предметов. То есть московское деление подрастающего поколения на группы и подгруппы доходило даже до этого. Набирали в неё, правда, и некоторое количество не номенклатурных детей. Но только способных и с хорошими оценками. Наверное, чтобы поддерживать на должном уровне общий процент успеваемости.
Из известных мне близлежащих районных школ, расположенных на Кутузовском проспекте и в его окрестностях, кроме 56-й, простой, но непростой, ещё две, № 5 и № 27, были как раз спецшколы для крутых с углублённым изучением английского языка со второго класса. Туда учиться меня бы не взяли, поскольку у нас в Магадане тогда никаких спецшкол и углублённого изучения не водилось, и даже наша блатная магаданская Первая школа была самая обыкновенная. А районная школа № 665 где-то на задворках Кутузовского, или, как все её зловеще называли, ШШП, тоже, естественно, простая, собирала всех «неблагополучных» и слыла отстойником для окрестных хулиганов и двоечников. Учителя нас даже иногда ею пугали: «Будете так учиться спустя рукава — попадёте в ШШП!»
Школа № 56 была, что называется, «с традициями». Открыли её в 1927 году по проекту инженеров А. Палехова и Н. Сметлёва, и она была если не первой, то, во всяком случае, одной из первых московских школ, созданных при советской власти. Построена эта школа была совсем не так, как наша магаданская. Длинных коридоров, как у нас в Магадане, в этой школе не наблюдалось, зато инженеры Палехов и Сметлёв, видимо, черпали вдохновение в своём гимназическом прошлом, потому что на каждом этаже в ней были — барабанная дробь — рекреации (то есть большие залы, по одной стене которых располагались окна, а по другим двери в классы). И вместо того, чтобы сломя голову бегать на переменах по коридорам, московские школьники, к моему изумлению, в перерывах между уроками чинно прогуливались в этих рекреациях по кругу парами и в одиночку, точь-в-точь как заключённые в тюремном дворе.
Впервые я поучилась в этой школе апрель и май в четвёртом классе, когда мы приезжали из Магадана в свой длинный полугодовой отпуск, и ещё застала её старого многолетнего директора Окунькова, который вскоре после этого умер. Директор Окуньков устроил в рекреационных залах на втором и третьем этажах музей Второй мировой войны — с фронтовыми плакатами на стенах и разными военными экспонатами в застеклённых витринах. А на первом этаже повесил мраморную мемориальную доску с фамилиями погибших на фронте школьных учеников, учителей и директора.
Сама школа № 56 в 1941 году была эвакуирована в Молотовскую область (сегодняшнюю Пермскую), а в её здании в 1942–1944 годах располагался госпиталь для раненых солдат и офицеров. Есть информация, что школы перед войной сразу строились с таким расчётом, чтобы их легко было превратить в военные госпитали, и, наверное, 56-я была как раз из их числа.
А ещё при директоре Окунькове все стены второго и третьего этажей, свободные от военных экспонатов, были тесно увешаны фотографиями выпускных классов, которые я любила разглядывать на переменах. У нас в Магадане тоже висели фото выпускных классов на втором этаже возле учительской, но в нашей молодой школе выпусков было раз-два и обчёлся, а в 56-й их, конечно, с 1927 года набралось великое множество.
На прилагаемом фото московская школа № 56.
|
