Существовали и другие отличия московской школы от магаданской.
В то время как для нас в Магадане школа была, особенно в старших классах, в большей степени клубом, местом для приятного и интересного общения друг с другом, в 56-й школе все учились как подорванные: на уроках не разговаривали, не отвлекались, практически не баловались и не хулиганили, а после уроков быстро разбегались кто куда. Не в последнюю очередь, подозреваю, потому, что московские школьники были поставлены в заведомо более жёсткие условия, чем мы.
Во-первых, как оказалось, после восьмого класса из 56-й школы всех не особенно успешных учеников насильно, хотя и неофициально, выпихивали в ПТУ, а на освободившиеся места принимали способных детей из других районов. Так что, прибыв туда учиться в девятый класс, я уже не застала тех двоечников и троечников, которых помнила по своим визитам в четвёртом и седьмом классе.
Собственно, такая же практика наблюдалась и в Ленинграде, только там было ещё круче. У них совершенно официально из общего количества районных школ в одной-двух были только девятые и десятые классы, и туда отбирали самых сильных учеников со всего района, а все остальные после восьмого стройными рядами отправлялись в ПТУ, чтобы пополнить собой ряды рабочих многочисленных ленинградских заводов.
У нас в Магадане, к счастью, не было многочисленных и многолюдных заводов, постоянно требующих всё новых и новых рабочих рук. Несколько училищ в городе, правда, имелось — музыкальное, медицинское, педагогическое, — плюс один политехникум. Но в них после восьмого класса никого не выпихивали против воли, туда шли только те, кто сам хотел, а остальные спокойно доучивались в школе, не соревнуясь между собой за право закончить десять классов.
Как никто у нас особенно не упирался в восьмом классе, чтобы не попасть в ПТУ, так же никто не лез из кожи вон в девятом-десятом, чтобы попасть в институт. Магаданцы после окончания школы редко учились в самом Магадане, хотя там функционировали филиал Хабаровского политехнического института (ХПИ), отделение Всесоюзного юридического заочного института (ВЮЗИ) для ментов и даже свой местный пединститут. Большинство вчерашних школьников разъезжалось получать высшее образование в другие города. Институтов в СССР существовало достаточно много, не один, так другой обязательно тебя примет, поэтому и тут было нечего нервничать.
Совсем другая ситуация складывалась для школьников московских, у которых традиции разъезжаться после школы по всему Союзу, как у лёгких на подъём магаданцев, не было. Тем, кто не хотели ехать в другие города, приходилось выдерживать нешуточную конкуренцию при поступлении в институты не только между собой, но и с многочисленными провинциалами, которые подтягивались в Москву на обучение. Причём эти провинциалы в своих городах и весях были самые способные и перспективные, поскольку все знали, что Москва ждёт только сильных. Неудивительно, что многие мои соученики по 56-й школе в девятом и десятом классе после обычных уроков ещё и занимались с разнообразными репетиторами, заранее готовясь к грядущей решительной битве за своё место под солнцем. К этой новой московской атмосфере мне, прибывшей из Магадана в самом что ни на есть расслабленном и шапкозакидательском настроении, пришлось довольно долго привыкать.
Конкуренция за место под солнцем при поступлении в институт, правда, имела у московских непростых детей свои нюансы. На этот счёт помню такую историю. Одна девочка в 56-й школе неплохо писала. Прямая дорога ей была в Литературный институт, но её папа, большая шишка в мире медицины, решил засунуть её в медицинский. Эта девочка так не хотела становиться врачом, что, как рассказывала мне, на вступительном письменном экзамене по физике в меде, куда был огромный конкурс, сдала чистый лист бумаги, на котором, кроме своих данных, не написала ничего. В надежде, что таким образом получит двойку, провалит экзамены и папа, с которым ей не удалось договориться полюбовно, в конце концов смирится с поражением, будучи поставлен перед фактом. И каково же было её потрясение, когда в вывешенном списке оценок за экзамен по физике она напротив своей фамилии увидела… пятёрку. «Клянусь, — говорила она, — это был абсолютно чистый лист!» Пришлось ей в конечном итоге так и выучиться в ненавистном мединституте.
Ниже снимок из прощального фотоальбома, который подарили моей матери в СВТГУ, когда она уезжала из Магадана в Москву, выработав свои двадцать пять лет северного стажа, дающего право на повышенную пенсию.
|
