Пока описывала иностранцев в 56-й школе, вспомнила, что у нас в Магадане всё-таки тоже однажды учился иностранец. Но только один.
В начале 1970-х годов в Магадан по каким-то своим делам (может быть, научным?) прибыл американец из США. Прибыл он на довольно долгий срок — на месяц или даже больше. И при этом привёз с собою сына, которого на это время отдал обучаться в нашу магаданскую Первую школу.
Случай этот был совершенно из ряда вон выходящий. Мало того, что для посещения СССР всем без исключения иностранцам требовалась въездная виза, то есть разрешение советских властей, ещё и Магаданская область была так называемой пограничной зоной, а в пограничные зоны доступ иностранцам заведомо запрещался. Так что американцу, который решил посетить Магадан, должно быть, пришлось получать на свою поездку спецразрешение в особом порядке и предъявлять для неё очень веские основания.
Больше на нашей памяти никаких иностранцев в Магадане и области ни разу не наблюдалось, и о приезде этого американца, да ещё и с сыном, в городе долго судачили. А про похождения американского сына нам в пионерском лагере «Геолог» поведала в 1973 году девочка из нашего отряда Маша Генкина, одноклассником которой в Первой школе он на некоторое время стал.
Как-то раз у их класса должна была случиться очередная контрольная по математике. Контрольную писать не хотелось, и все переговаривались об этом, сидя за партами в ожидании учительницы, которая почему-то задерживалась. И вдруг американец встаёт со своего места и р-р-раз! — медленно, демонстративно рвёт свою тетрадь по математике пополам. Ну, тут, рассказывала нам Маша Генкина, все, конечно, обрадовались, тоже порвали свои тетради на мелкие клочки и разбросали их по классу, а на доске написали: «Привет Изке!» (их математичка носила непростое имя Изольда Леонидовна).
Появившаяся наконец Изка пришла в ужас от такого разгрома и немедленно побежала за тяжёлой артиллерией. Прибывшая тяжёлая артиллерия в лице директора школы, классной руководительницы и прочей школьной администрации, естественно, тут же начала искать зачинщиков. Американский сын сидел с самым невинным видом, как будто он совершенно ни при чём. Поскольку было ясно, что тетради рвали все, администрация сосредоточилась на том, кто писал «Привет Изке!», как на улике наиболее очевидной и возмутительной.
— Ну кто писал «Привет Изке!»? — печально рассказывала Маша Генкина. — Конечно я…
Между тем администрация начала каждого поднимать с места по одному, допытываясь, он ли писал на доске. И наконец какой-то мальчик, когда до него дошла очередь, сломался, не выдержав психологического давления: «Это не я, не я! Это она!»
В итоге Маша Генкина получила в четверти «неуд» по поведению. А американец так ни в чём и не признался.
По этой истории, с одной стороны, заметно, насколько строже нас держали в советской школе, чем американцев в американской. То, что американский сын, видимо, расценивал как лёгкую шалость, у нас считалось настоящим ЧП и беспощадно пресекалось. А с другой стороны, очень видна разница между основными принципами советской и американской школьной этики. Закладывать американца наши школьники не стали, потому что по советской этике это было западло. Но наверняка, как и Маша Генкина, ожидали от него добровольного признания, что именно он начал праздник непослушания, особенно когда всех собак вместо него навесили на Машу. Тем более что как редкий иностранный гость, прибывший лишь на короткое время, он мало чем и рисковал. Но американский школьник в данном случае явно придерживался принципа «Каждый за себя, один бог за всех» — действительно распространённого в американских школах. Этот принцип с непривычки немало поражает наших соотечественников, переселившихся в Америку и обнаруживших, что американские дети, например, никому не дают у себя списывать.
|
