Чего, на мой магаданский взгляд, в московской 56-й школе совсем не было, так это хулиганов. По всей видимости, там от них беспощадно избавлялись в процессе обучения, всеми правдами и неправдами выпихивая в другие места.
То есть, конечно, и в этой школе были довольно плохо успевающие ученики, скучавшие на уроках. Но по сравнению с нашими магаданскими хулиганами их проделки были детская игра в крысу. Максимум, что они могли себе позволить, — это перекинуться в дурака на «камчатке».
Случился как-то раз у нас сдвоенный урок истории, когда в один кабинет набили сразу оба параллельных класса — и «А», и «Б». Всем пришлось рассесться за парты по трое-четверо, из-за чего разместившиеся на задах двоечники оказались надёжно скрыты от взоров ведущей урок Броньки многочисленными впередисидящими. Они стали там тихо шлёпать картами, никак не мешая уроку, и это и было проявление их, по московским меркам, абсолютно отчаянной отваги и полнейшего пренебрежения всеми школьными правилами. А когда маячившая где-то впереди у доски, вдалеке от двоечников Бронька неожиданно драматически возвысила голос на словах: «… фашисты и ревизионисты всех мастей!» — доблестные двоечники вздрогнули и пришипились, потому что, увлечённые игрой, краем уха уловили «мастей» и испугались, что их засекли.
Наши магаданские школьные хулиганы были не им чета. Начать хотя бы с курения. Девяти- и десятиклассники в 56-й на переменах тоже курили, но как? Во-первых, курящих было всего человек пять. А во-вторых, курили они деликатно, бегая на переменах на улицу, за трансформаторную будку — так, чтобы их не было видно из окон школы.
У нас в Магадане такими сложностями никто не заморачивался, и курили прямо в мужском туалете первого этажа, из открытой двери которого на переменах плыли клубы табачного дыма. Причём курили, кажется, класса с третьего-четвёртого. С мужским туалетом первого этажа непосредственно соседствовал кабинет домоводства. У преподавательницы домоводства Марии Мелентьевны Петуховой было постное выражение лица и всегда осуждающе поджатые губы («Мне кажется, она вдовица. Не вдова, а именно вдовица», — как-то раз заметила наша одноклассница Таня Салютова). Время от времени Мария Мелентьевна в порядке противодействия безобразию приводила кого-нибудь из учителей-мужчин — трудовика или физрука, — чтобы тот вошёл в туалет и шуганул курильщиков. Это помогало, но очень ненадолго.
Хулиганы в магаданской школе хулиганили от души и изобретательно. Они дрались на переменах. Заскучав на уроке, громко пререкались с учителями. «Условились, что параллельные прямые не пересекаются», — например, говорила наша математичка Зоя Алексеевна Шакирова, а мой сосед по парте хулиган Валя Колчев немедленно спрашивал её во весь голос: «Кто условился, Зоя Алексеевна? Почему меня не спросили?» Стреляли в классе алюминиевыми пульками из рогаток. Плевали во время урока в затылки одноклассников жёваной бумагой из корпусов от цанговых карандашей. Подкладывали кнопки на учительский стул. Разрисовывали парты неприличными надписями и картинками. Приносили в школу порнографические открытки. Приторговывали всякой всячиной по мелочи. Воровали меховые шапки из школьной раздевалки. Понятие «сорвать урок» было у нас в Магадане вполне обиходным.
Однажды школьные хулиганы не из нашего класса магаданской школы спёрли реактивы из химического кабинета и после занятий устроили на задах школы мощный взрыв. По счастью, все остались живы, и даже никому не выбило глаз, но химичка верещала как резаная. Другой раз, классе в пятом-шестом, наши хулиганы Зарецкий и Амиров умудрились распить на уроке мужества бутылку портвейна, воспользовавшись тем, что классная куда-то вышла, а приглашённый ветеран Второй мировой войны, неопытный в педагогическом деле, увлёкся воспоминаниями о штыковых атаках и зарезанных в них немцах, токовал как тетерев и ничего вокруг не замечал. От портвейна, не рассчитав дозу, Зарецкий и Амиров совершенно окосели, так что уже на ближайшей перемене, когда они оба, шатаясь, попытались подняться из-за парты, всё выплыло наружу, и был большой скандал. Их прорабатывали, вызывали родителей и т.д.
Из школы хулиганы к девятому классу исчезали, обычно довольствуясь восьмилетним образованием. Но из жизни никуда не девались, продолжая свою кипучую деятельность на улицах. Особенно в тёмное время суток.
— Зайцев записался на самбо, — сообщил мне в восьмом классе новость про своего закадычного друга немногословный Гольфрид. — Но самбо тут не спасёт.
— А что спасёт? — спросила я.
— Разряд по бегу.
С хулиганами-одноклассниками мы, правда, дружили. Тем более что в магаданской школе было обыкновение тех, кто учился получше, всегда сажать за одну парту с хулиганом для оказания на хулиганов облагораживающего влияния. Облагороженные хулиганы даже заступались за нас, хорошо успевающих, перед хулиганами из других классов. Хуже было встретить на улице чужих хулиганов, незнакомых.
Был у меня такой ужасный случай классе, наверное, в первом-втором. Я гуляла у себя во дворе, и какие-то незнакомые хулиганы примерно моего возраста среди бела дня сорвали у меня с шеи шарф. Их было трое, и они, развлекаясь, перебрасывали шарф друг другу, чтобы я прыгала за ним, как собачка. Я сбегала домой и пожаловалась на хулиганов матери. Думала, она спустится со мной во двор и отберёт шарф у малолетних негодяев. Но мать вместо этого почему-то напустилась на меня, во двор не пошла, а мне велела разбираться самой и без шарфа домой не возвращаться.
Пришлось мне опять выйти во двор одной. Хулиганы с моим шарфом были ещё там, но самостоятельно отобрать его у них я никак не могла и чувствовала полную беспомощность. На моё счастье, однако, тут по двору куда-то по своим делам проходила моя подруга Аня Морозова. Я объяснила ей ситуацию с шарфом, и Аня, будучи на два года старше, выше ростом и крупнее меня, без особого труда справилась со всеми тремя хулиганами и вернула мне шарф, чем спасла меня от перспективы дальнейшей бездомной жизни.
Ниже пара снимков на чистую красоту.
|
