Один раз наш магаданский пятый «Д» тоже решил сорвать урок — контрольную по математике. Отвертеться от контрольной наши мыслители придумали так. Сейчас зима, и на перемене перед математикой мы откроем окно и выстудим класс. А когда придёт математичка, Зоя Алексеевна Шакирова (кличка у которой, задолго до московской Зойки, тоже, естественно, была Зойка), мы скажем: «Зоя Алексеевна, в классе очень холодно! Можно мы сходим за пальто?» И пока весь класс порциями сбегает на первый этаж в раздевалку за пальто, пол-урока-то и пройдёт. А там уж какая контрольная.
Сказано — сделано. На перемене мы открыли высокие створки одного из больших окон в классе и основательно выстудили помещение. Математичка Зоя Алексеевна была похожа на энергичный колобок: небольшого роста, кругленькая, напористая, быстро перемещающаяся — и выпаливала слова с пулемётной скоростью. Прибыла она в этот день на урок, закутанная в тёплый оренбургский платок, а на все наши жалобы, что в классе холодно, преспокойно ответствовала:
— Конечно, у вас холодно. Вы же окно открыли.
Самой ей в оренбургском платке было вполне комфортно, а нам, синим от холода, пришлось всё равно написать контрольную.
По большей части проблемы наших магаданских школьных хулиганов и двоечников проистекали просто из того, что они росли у бедных, малограмотных родителей, часто алкоголиков, которые по разным причинам не особенно заботились о них и сами не видели никакого толка в школьном учении. Так, родителем моего соседа по парте хулигана Вали Колчева была навеки усталая мать-одиночка, рабочая МРМЗ (Магаданского ремонтно-механического завода). Трудилась она на заводе посменно, из-за чего Валя после школы нередко оказывался предоставлен сам себе и уж находил чем заняться вместо скучных домашних заданий. Жили Валя и его мать возле моего дома 31 по улице Пролетарской, в коммунальной комнате двухэтажного барака, где на их первом этаже на шесть семей приходилась одна общая кухня и один туалет. Когда хулиган Валя Колчев заболевал, мы с моим соседом Максимом Глотовым всегда получали от классной руководительницы поручение навестить его, чтобы он знал, что задано на дом, так что разницу в наших жизненных обстоятельствах видели своими глазами. Учителям, наверное, тоже было ясно, что в большой степени неуспевающие хулиганы — жертвы семейных условий. Однако эти жертвы давали прикурить педагогам и мешали учиться остальным, и надо же было с ними как-то справляться.
Для поддержания порядка в нашей школе № 17 применяли систему, в которой я спустя много лет с интересом опознала институт лагерных капо, практиковавшийся в ГУЛАГе и до сих пор используемый в системе ФСИН. Начиная с третьего года обучения классные руководители в нашей 17-й школе назначали из числа наиболее успевающих учеников — отличников и хорошистов, только что первыми принятых в пионеры, — так называемый актив класса, человек пять. И в дальнейшем в отсутствие педагога за дисциплину в классе отвечал именно этот актив.
Я прилично училась, так что тоже автоматически попала в актив своего класса «Д». Конечно, нам не выдавали палок, которыми мы, как в ГУЛАГе, где в актив отряда назначали, наоборот, самых отпетых уголовников, выгоняли бы одноклассников на развод «без последнего». Это нашу задачу несколько осложняло. Приходилось крутиться, убеждая сотоварищей вести себя пристойно голыми руками и отеческим наставлением. В случае же чего основное негодование школьной администрации обрушивалось на наши головы, а не на головы провинившихся.
Например, раз в пятом классе наш соученик троечник Витя Зинькович повздорил с другим одноклассником, после чего привёл на перемене двух своих знакомых семиклассников, и они этого нашего одноклассника побили. Это было подло, и мы под началом нашей классной руководительницы Зинаиды Павловны Винниковой решительно осудили Зиньковича на специально собранном классном часе. Но этим дело не кончилось. Художество Зиньковича было расценено как школьное ЧП, и весь актив нашего класса в полном составе вызвали на ковёр к директору школы Нине Николаевне Черниковой.
Характер у директрисы Черниковой был крутой, и в школе её боялись. Ученики разбегались в разные стороны, когда она величественно шествовала по длинному школьному коридору. А уж угодить к ней в кабинет на проработку было всё равно что ввергнуться в геенну огненную. В нашей школьной иерархии директриса Черникова находилась на такой недосягаемой, заоблачной высоте, что с нею лично за всю свою жизнь я имела дело только два раза, а в остальное время видела её лишь издалека, на школьных линейках и прочих торжественных мероприятиях или грозно проплывающей мимо на перемене. И это был раз первый.
В кабинете директора на полу действительно лежал ковёр. И целый час мы, актив пятого «Д», простояли на нём, переминаясь с ноги на ногу, изучая его узоры и тоскуя, пока директриса, сидевшая вдали за своим столом, на все корки распекала нас за то, что мы вовремя не выявили и не пресекли подлую вылазку проклятого Зиньковича. Основная идея, на которую она упирала в своём разносе, — кому много дано (нам), с того много и спросится. С оригиналом этой идеи я тоже ознакомилась спустя годы:

«Тот же, кто не знал волю своего господина, но сделал то, что заслуживает наказания, будет наказан меньше, чем тот, который знал, что должен сделать. Кому много дано, с того много и спросится, и кому доверено многое, с того больше и взыщется».

Евангелие от Луки 12:48