Не знаю, применялась ли эта педагогическая система лагерных капо ещё в каких-нибудь школах Советского Союза или, по крайней мере, в других магаданских школах, но в нашей 17-й школе она действовала самым активным образом. В московской школе № 56 между тем не наблюдалось ничего даже отдалённо похожего.
В школе № 56 вечер встречи выпускников с 1934 года проходит в ноябре, 17-го числа в 18:00. Тогда как магаданские выпускники 17-й школы, которые разъезжаются учиться в институты в разных городах, традиционно встречаются на студенческих каникулах в феврале. И в 1981-м, через полгода после того, как я окончила школу, мать подарила мне такую февральскую поездку в Магадан на встречу выпускников.
Прилетев в Магадан, я первым делом на следующий день в школу № 17 и отправилась — ещё не на встречу выпускников, а так, повидаться с учителями и побродить по родным местам. И, гуляя по школьным коридорам, случайно столкнулась с директрисой Черниковой, которая поинтересовалась, как мои дела. Это был второй и последний раз, когда я имела дело с нею лично. Ответ, что я теперь учусь на вечернем отделении в МГУ, неожиданно для меня произвёл фурор, и грозная директриса Черникова немедленно повела меня по старшим классам, в которых шли обычные занятия. Мы с нею входили во все двери подряд, прерывая урок. Класс, завидев директрису, дружно вставал, а она подталкивала меня вперёд в качестве редкого экспоната и триумфально объявляла: «Это наша бывшая ученица, она теперь студентка МГУ!» Мне было неловко, потому что по московским меркам вечернее отделение МГУ всё-таки не то же самое, что дневное, — труба пониже и дым пожиже. Но, судя по всему, из Магадана такие мелкие детали престижного столичного образования уже не просматривались.
По сравнению с 56-й московской школой учили нас в Магадане, конечно, чему-нибудь и как-нибудь. Наши магаданские педагоги в основной своей массе оканчивали провинциальные пединституты средней руки, вследствие чего особенно много знаний как предметники дать нам не могли. Помню, во втором классе мы с Моховой даже обнаружили на уроке русского языка орфографическую ошибку в предложении, которое учительница написала на доске. Мы переписали с доски как правильно, и учительница, убеждённая в своей правоте (к счастью, это была не наша Лилия Михайловна Конарева, нормально знавшая русский язык, а какая-то другая гражданка, недолго её замещавшая), за это снизила нам оценки — поставила четвёрки. На этом этапе, правда, уже вмешались наши с Моховой родители, которым мы пожаловались, и справедливость — а вместе с ней и русская орфография — в конечном итоге была восстановлена.
В нашей столице Колымского края не было картинных галерей, чтобы учиться в них разбираться в живописи, в единственном городском театре ставили оперетты вместо авангардных спектаклей, а фильмы в наших кинотеатрах показывали самые обычные, массовые. Да и проводили ли тогда в нашей переполненной 17-й школе факультативные (дополнительные) занятия для старшеклассников вообще? Точно не скажу, поскольку в двух последних классах в Магадане уже не училась. Но при обучении в две смены, когда у второй шестой урок заканчивается в девятом часу вечера, организовать факультативы непросто.
Магаданские учителя, в общем, тоже старались расширить наши горизонты доступными им способами. Ухаживавший за мной Гольфрид и другие ученики 17-й школы, например, на летних каникулах после нашего седьмого класса под руководством преподавателя истории Неугасова ездили рабочими на какие-то археологические раскопки, которые проводила в Магаданской области Академия наук СССР. Но такие приключения у нас были редки. Главным образом сверх стандартной школьной программы наши учителя в 17-й школе уделяли внимание собственно педагогике, то есть воспитанию. С самого первого класса нас учили заботиться друг о друге: навещать заболевших, помогать делать уроки отстающим. Самостоятельно обслуживать себя: мыть класс, поддерживать собственными силами дисциплину на занятиях. Не совершать подлостей. Спокойно относиться к национальным и социальным различиям. Безвозмездно отдавать часть своей энергии на общественное благо. Вся эта наука, может, к поступлению в институт и не готовила, но была в ней человеческая теплота.
Даже казённые инициативы сверху вроде пионерского сбора металлолома или походов по квартирам с целью найти ветеранов Второй мировой войны в магаданских условиях обрастали некоторым человеческим содержанием. Мы знали, например, что собираем металлолом не для галочки. Металлолом у нас грузили на баржи и транспортировали морем в расположенную поблизости бедную природными ресурсами Японию, которая охотно закупала его за валюту.
На фото ниже наш третий магаданский класс «Д». Мальчиков существенно больше, чем девочек, потому что он уже плавательный, и в него собрали всех «перспективных» из остальных классов. В центре первого ряда — наша классная руководительница Зинаида Павловна Винникова. На почётном месте слева рядом с ней — примерная отличница Ира Мохова. Крайний слева во втором ряду — позже отличившийся возмутительным поступком Витя Зинькович. Второй справа в самом заднем ряду — Ильдар Амиров, впоследствии выпивший на уроке мужества. Пятая справа в заднем ряду — Люда Шепельская, которая планировала спуститься с третьего этажа по верёвочной лестнице из простыней. Третий слева в заднем ряду — мой сосед по лестничной площадке Максим Глотов, самый лучший гость. Я тоже в заднем ряду, крайняя слева.
|
