Списывать контрольные мне не доводилось, с ними я справлялась сама. Но помню, что с пятого класса начала списывать домашние задания по математике. Кстати сказать, недавно прочла в Интернете, что школьный курс по математике у нас составлен так, что начиная с пятого класса большинство учащихся перестаёт его понимать. И я определённо относилась к этому большинству.
Вообще списывание в советской школе нашего времени было распространено очень широко, я застала его и в Магадане, и в Москве. Параграф из учебника, который надо было сегодня отвечать устно, тоже многие не заучивали накануне дома, а быстренько пробегали глазами на перемене перед уроком, стараясь на лету хоть что-то из него запомнить.
— Папа сломал ногу, — как-то раз печально сказала в седьмом классе моя магаданская соученица Оля Черемская. — Не поверишь — уже месяц все домашние задания делаю…
Это у Оли был форс-мажор. Обычно делать все домашние задания старшеклассники даже и не думали. Кроме непонятной с пятого класса математики, а впоследствии непонятной физики и малопонятной неорганической химии этому способствовало и то, что наша школьная программа предполагала совершенно немыслимое количество домашних заданий. Чтобы делать все домашние задания каждый день, ученику средних способностей надо было не участвовать ни в какой внеклассной школьной активности, не спать, не гулять, не отдыхать, не развлекаться и не общаться с друзьями, а только заниматься приготовлением уроков круглые сутки. Может, где-то и существовали гении, способные в старшем классе после шести уроков и двух часов факультатива справиться с приготовлением всех домашних заданий на завтра за часок-другой, но все остальные шли по пути наименьшего сопротивления и готовили домашние задания лишь частично.
В принципе, учителя тоже осознавали, что постоянно делать абсолютно все домашние задания для нас нереально. Отвечать заданный урок у доски они обычно вызывали нас по журналу, день за днём строго в алфавитном порядке. Так что каждый мог примерно прикинуть, когда придёт черед буквы, на которую начинается его фамилия, и подучить надлежащий параграф учебника именно к этой дате. В московской школе, кроме того, на уроках физики и математики практиковали щадящую систему опроса, учитывающую разделение учеников по способностям на технарей и гуманитариев. Трудные математические и физические темы, невнятнее всего изложенные в учебниках, принято было спрашивать с технарей, которые в них больше понимали — то ли в силу своей технической одарённости, то ли по причине дополнительных занятий с репетиторами. А гуманитариев вызывали к доске, когда тема была полегче.
На деле это выглядело так. Столкнувшись в учебнике физики братьев Кикоиных с совершенно неудобоваримой темой типа «Ядерная реакция», гуманитарии одного из двух наших параллельных классов спешили на перемене к выходившим с урока физики ученикам другого с животрепещущим вопросом:
— Кого сегодня спрашивали, дураков или умных?
— Да умных, умных.
— Ну слава богу!
В пятом же классе, когда мы занимались во вторую смену, моя одноклассница Люда Шепельская научила меня вместо приготовления домашних заданий ходить по утрам в кино.
— А что ты паришься? — сказала она. — Родители к девяти уходят на работу. Берёшь билет в «Горняк» на одиннадцать, к обеду уже будешь дома, и никто не узнает.
И действительно, в главном кинотеатре города «Горняк» в отличие от маленьких клубных кинозальчиков давали по будням дневные сеансы, а длина односерийного фильма в советские годы никогда не превышала полутора часов. Так что было вполне реально, начав в одиннадцать, к часу, когда мать приходила с работы обедать, вернуться домой. Каждый день так развлекаться не получалось, поскольку в «Горняке» показывали одну и ту же кинокартину всю неделю. А если привезут какой-нибудь фильм в особо любимом народом жанре мелодрамы вроде «Есении» или «Зиты и Гиты», его могли крутить и две. Но время от времени я стала ходить в «Горняк» по утрам. Билет на утренний сеанс стоил совсем недорого, копеек двадцать — двадцать пять. Большой зал «Горняка» утром в будний день оказывался непривычно пустым, в одном из рядов иногда отсыпался какой-нибудь бич, а сам просмотр кино с утра очень бодрил.
Про кино вспомнила ещё одно наше магаданское развлечение. Родители Ани Морозовой приобрели редкую и недешёвую вещь — любительский кинопроектор. Рассчитан он был на восьмимиллиметровую плёнку для любительских кинокамер. Правда, кинокамеры, которая, наверное, стоила ещё дороже кинопроектора, у Аниных родителей к нему не прилагалось, хотя их в СССР и выпускали. Так что заснять какое-нибудь домашнее кино, а потом наслаждаться его просмотром на этом кинопроекторе, как поступали в то время американцы, мы возможности не имели. Зато к любительским кинопроекторам в магазине «Восход» можно было докупить готовые короткометражки и мультфильмы на небольших бобинах той же восьмимиллиметровой плёнки. Репертуар в домашнем кинотеатре Аниных родителей был аскетический: мультфильмы «Шпионские страсти» и «Умка» и десятиминутная комедия Гайдая «Пёс Барбос и необычный кросс». В самом начале нашего с Аней знакомства мы часто ходили всей семьёй к ней и её родителям в гости. И каждый раз обязательно смотрели эти плёнки всей компанией, и стар и млад. Причём в начале кинопоказа крутили их обычным образом, а потом ещё непременно в обратную сторону, чтобы Трус, Балбес, Бывалый и пёс Барбос бегали спиной вперёд.
|
