Отец забрал нас в город. И всю дорогу, пока мы с ним на том же газике ехали от «Геолога» до Магадана, и потом ещё у нас дома, пока стирал в стиральной машине нашу лагерную одежду (ключи от квартиры у меня были), ругательски ругал мать за то, что она не посчитала нужным поделиться с ним своими планами на лето. А вместо этого за его спиной подкинула нас с братом государству, как кукушка. Постирать нашу одежду было занятие благое, за два месяца мы с братом, действительно, несколько запаршивели. Что-то я по мелочи стирала в лагерной бане на него и себя руками, но в походных пионерских условиях это было тухлое дело, поскольку, даже если раздобыть где-нибудь стиральный порошок, стирку не было возможности хоть на сколько-нибудь замочить. В итоге вторую пересменку нам удалось пожить дома. Да и в дальнейшем отец стал приезжать к нам на родительские дни с гостинцами, так что свою третью смену в «Геологе» мы уже провели не такими сиротами, как раньше.
Когда же третья смена подошла к концу, из поля прибыла мать и получила нас с братом от государства взад. К этому времени полевые работы её партии на Чукотке ещё не закончились, и она три дня шла в одиночку по тундре до того места, где её мог забрать вездеход, который подбросит до вертолёта, на котором можно добраться в аэропорт столицы Чукотки Анадыря, чтобы улететь оттуда на самолёте в Магадан и вернуться к нужному сроку. Современных средств связи (мобильных и спутниковых телефонов) тогда ещё не было, и передвигаться в поле в одиночку категорически запрещали правила геологической техники безопасности. Случись что — подвернёшь, например, ногу, — и тебя уже никто не найдёт. Но мать была рисковая женщина, и ей повезло.
Оглядываясь назад, я теперь вижу, что в нашем пионерском лагере «Геолог» вообще многое претворялось в жизнь без фанатизма, не только распределение по отрядам. Никакой одинаковой пионерской формы, как в других пионерлагерях, не носили не только наши вожатые и воспитатели. Мы тоже одевались во всё своё, привезённое с собой, кому как захочется. Теоретически надо было повязывать пионерский галстук, но и это делали далеко не все. Пионеров из «Артека» (не нашего, северного, а настоящего «Артека», которых я видела в крымском посёлке Гурзуф) заставляли ходить строем и периодически кричать хором «Всем-всем доброе утро!». Или, соответственно, «…добрый день!» и «…добрый вечер!». Нам в «Геологе», к счастью, строем ходить было некуда, кроме как в столовую, и кричать хором нас ничего не заставляли. Конечно, и у нас были какие-то обязательные для всех мероприятия вроде ежеутренней зарядки, ежевечерних построений на пионерские линейки или еженедельных субботних «операций БД», то есть банных дней. Но и это всё без фанатизма.
В принципе, наш «Геолог», как и все остальные пионерлагеря, был обнесён деревянным забором. Однако покинуть лагерь через дырки в этом заборе не составляло никакого труда. Что мы и делали, отправляясь иногда на прогулки в соседние гороховые поля угоститься молодым горохом или на соседние же сопки за жимолостью и голубикой. И за этим практически никто не следил.
Или вот столовая, в которую приходилось приходить строем, чтобы там всем вместе одновременно сесть за столы, — что мы исполняли только после неоднократных понуканий воспитателей. Из неё теоретически запрещалось уносить с собой хлеб, который, по традиции всех советских столовых, лежал там свободно в количествах, значительно превышающих потребность (наверное, администрация пионерлагеря боялась, чтобы мы не развели мышей и тараканов). Но хотя кормили нас в «Геологе» вполне прилично, от длительного пребывания на свежем воздухе нам всё время хотелось есть, и мы вовсю уносили хлеб из столовой с собой в карманах и потом подъедали до следующего визита в пищеблок. И за этим тоже никто особенно не следил.
А пионеры из дальних экспедиций СВТГУ, которых, в отличие от магаданских, не могли дополнительно подкармливать по родительским дням родители, и вовсе, как рассказывает моя подруга по пионерлагерю, имели обыкновение в неурочные часы захаживать в столовую, стучать в раздаточное окно и просить поваров налить им добавочного киселя или подкинуть каких-нибудь других остатков от предыдущего приёма пищи. И повара: «Деточки! Голодные!» — охотно выдавали им доппитание.
На фото снимки брусники. Да, её у нас в Магадане столько и ещё гораздо больше. А в Подмосковье она почти не растёт, и я по ней очень скучаю.

325. За брусникой. Фото из Интернета	326. Брусника. Фото из Интернета