Жили мы в «Геологе» в шести одноэтажных деревянных коттеджах барачного типа, каждый отряд в своём. Левая половина коттеджа с собственным отдельным входом предназначалась для мальчиков, правая со своим отдельным входом — для девочек. Между левой и правой половинами располагалась комната воспитателей, перегораживающая коттедж. В комнате воспитателей было две двери — и на ту, и на другую половину. К входной двери с улицы на нашу, женскую половину вели несколько ступенек. Сразу за входной дверью пионерки попадали на небольшую застеклённую веранду-сушилку. Там можно было при желании повесить куртки и поставить сушиться промокшую обувь. Из сушилки пионерский путь вёл налево, в коридор, куда выходили двери двух палат. В каждой палате стояли в два ряда двенадцать железных панцирных кроватей, тех самых, на сетках которых так отлично прыгалось, с матрацами, подушками, одеялами и постельным бельём — по шесть с каждой стороны комнаты. На день кровати полагалось заправлять и застилать покрывалами. У стен в проходах между кроватями помещались тумбочки для хранения личных мелочей. В противоположной от входа в палату стене было большое окно. Две кровати из двенадцати, расположенные у окна, считались самыми лучшими. Не столько из-за красивого вида, сколько потому, что стоявшей в дверях палаты воспитательнице было на расстоянии хуже всего видно, что на них происходит. Особенно после отбоя, при погашенном свете. На половине мальчиков всё было устроено точно так же, только в зеркальном отражении. Итого в каждом коттедже получалось сорок восемь спальных мест для пионеров и два для воспитательницы и вожатой.
Жаркими наши летние магаданские погоды не назвать, так что заделанные намертво окна в палатах никогда не открывались. На ночь, после отбоя, воспитатели запирали обе входные двери в коттедж на ключ. Это был узкий момент, поскольку удобства: умывальники, представляющие собой длинную металлическую трубу, к которой на равном расстоянии друг от друга было приварено много кранов, из коих текла в одну большую раковину только холодная вода (особенно холодная по утрам), и деревянные выгребные туалеты типа «скворечник на шесть скворцов», без перегородок и с дырками в полу вместо унитазов, — располагались на улице. И чтобы сгонять в туалет ночью, приходилось сначала стучать в дверь воспитательской, будить воспитателей и просить их отпереть выход наружу. В одной смене нашей палате, правда, повезло. Пионерки кидались подушками, и одна девочка, не удержавшись на ногах от толчка метко посланного метательного снаряда, села задом в окно и выбила из него стекло. Выбитое стекло почему-то почти всю смену не вставляли, так что мы, пользуясь счастливым стечением обстоятельств, по ночам совершенно свободно, без всяких ограничений курсировали в туалет и обратно через это окно, и нас ни разу не поймали.
Кроме шести отрядных коттеджей в лагере «Геолог» ещё были отдельно стоящие строения уже упомянутой большой столовой, солидных размеров клуба с актовым залом, медпункта, камеры хранения, в которой полагалось держать чемоданы c нашим добром, бани и нескольких коттеджей для персонала. Для персонала в районе столовой имелся и отдельный, запиравшийся на шпингалет туалет всего на двух скворцов. Наличествовали также две площадки — большая размеченная спортивная, которая гордо называлась «стадион», и другая, поменьше, для построения на лагерные пионерские линейки, с дощатой трибуной и флагштоком. На спортплощадке мальчики иногда под присмотром физрука играли в футбол. Ну, и ещё существовали какие-то хозпостройки, склады и сараи. Всё это отстояло друг от друга довольно далеко, так что нам всегда было где прогуляться.
Пионерского в «Геологе» наблюдалось сравнительно немного. То есть в клубе, конечно, была отдельная вожатская комната, где в специальной подставке стояло красное знамя лагерной пионерской дружины. В этой комнате помещались кроме знамени столы, составленные буквой Т, и множество стульев. Вероятно, она предназначалась для каких-нибудь важных пионерских совещаний, но, так как днём в этой комнате всегда было пусто и никакие пионеры в почётном карауле возле знамени не дежурили, обычно я располагалась там, чтобы, задрав ноги на стол, спокойно почитать одну из своих книг, которых прихватила из города полчемодана. Может, по вечерам после отбоя в вожатской собирались воспитатели и вожатые, чтобы выпить.
Отдавать пионерский салют, встретив кого-то из старших, от нас не требовали. Пионерские песни и речёвки с нами не разучивали. Какие-то общественные нагрузки, правда, имели место, но очень мало (я, как всегда, рисовала плакаты, «молнии» и прочую наглядную агитацию). Чтобы каждая минута пионеров в нашем лагере была строго расписана, тоже не скажешь. Свободного времени, когда мы делали что хотели, было сколько угодно.
Разумеется, у нас в пионерском лагере присутствовала культурная программа. Во-первых, время от времени работали какие-то кружки. Но тоже без фанатизма: записывались в кружки только те, кто сам захотел, да и занятия в них проходили не особенно часто. Я застала, например, геологический кружок, который взялась вести мама моей подруги Ани Морозовой Жанна Филипповна. Она к тому времени уже покинула СВТГУ и преподавала что-то геологическое в Магаданском политехникуме, но ушла в декрет и решила во время него летом подработать.
Во-вторых, в актовом зале клуба нам периодически по вечерам показывали кино. Смотреть кино мы любили, но фильмы чаще всего оказывались старые и совершенно недетские — то «Максим Перепелица», а то и вообще «Печки-лавочки». И только однажды в 1976 году нам вдруг привезли отличную сатирическую комедию Элема Климова про пионерский лагерь «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён» 1964 года выпуска. И вот это было попадание в самую точку. Оставшуюся часть смены все пионеры беспрерывно цитировали друг другу этот фильм и были совершенно счастливы.
На фото ниже занятие геологического кружка в пионерлагере «Геолог». Жанна Филипповна в накомарнике и держит в руках крупный геологический образец. При этом видно, что кружковцы одеты кто как, в соответствии с личными представлениями о прекрасном.
|
