В-третьих, наша культурная программа включала в себя художественную самодеятельность. Например, старшие отряды в «Геологе» с большим успехом у публики играли на сцене клуба в КВН. К началу 1972 года тот первый, настоящий КВН уже запретили на Центральном телевидении, даже несмотря на то, что его выпуски давно транслировались там в записи, а не в прямом эфире и что-то из них цензура при монтаже вырезáла. Но вдалеке от столиц народное КВН-движение ещё не затухло и в середине 1970-х. Суперпопулярную игру помнили и продолжали самодеятельно играть в неё просто так, для удовольствия, в домах отдыха, пионерских лагерях, школах и т.д.
Сам КВН я помню довольно смутно. Запомнила только, что мы получили море положительных эмоций, пока к нему готовились. И что частью кавээновского домашнего задания у нашего отряда была инсценировка народной пионерлагерной песни «На острове Таити» (можно сказать, клип).
Народная пионерлагерная песня «На острове Таити» исполнялась на мотив «Песни-чепухи», она же «Титина», из фильма Чарли Чаплина «Новые времена» 1936 года (Nonsense Song (Titina) from “Modern Times”). Слова у неё были такие:
На острове Таити
Жил негр Тити Мити,
Жил негр Тити Мити
И попугай Коко.
Однажды на Таити
Приехала из Сити,
Приехала из Сити
Мадам Гюль-Гюль-Кюри.
И негр Тити Мити
Влюбился, посмотрите,
Влюбился, посмотрите,
В мадам Гюль-Гюль-Кюри.
А жёнка Тити Мити,
Решивши отомстити,
Решивши отомстити,
Точила острый нож.
А утром, утром рано
Лежат, как три банана,
Лежат, как три банана,
Три трупа на песке.
Один из них был Мити,
Другой — мадам из Сити.
А третий, посмотрите,
Был попугай Коко.
В-четвёртых, частью культурной программы было дежурство по лагерю. Все старшие отряды дежурили друг за другом по одному дню. Часть пионеров дежурного отряда расставляли на посты. Постов я помню два. На одном надо было сидеть в камере хранения и прислеживать, чтобы никто не спёр там чужой чемодан. А на другом — целый день куковать в беседке возле въездных ворот в лагерь, чтобы пресечь проникновение на территорию посторонних.
Этот пост у въездных ворот считался выигрышным. Посторонние вовсе не стремились проникать в лагерь, зато ворота находились на отшибе от остальных лагерных строений, так что дежурившие там пионеры на весь день выпадали из поля зрения вожатых и воспитателей, и к тому же им разрешалось не покидать пост на тихий час. Когда нам с девочками пришла очередь дежурить у этих ворот, мы обнаружили, что прошлые дежурные не теряли времени даром. Вся беседка оказалась изнутри украшена разнообразными надписями, среди которых мы нашли и надпись: «Здесь лежит мой бычок». И возле неё, под самой крышей беседки, действительно лежал бычок.
Те, кто не попали на посты, дежурили по столовой — приходили туда на полчаса раньше, накрывали на столы и помогали поварам раскладывать еду по тарелкам. «Так, — бодро отрапортовала мне как-то раз во время такого дежурства Лена Генкина, — все жопы от огурцов я уже первому отряду раздала!»
Кстати сказать, один день в смене выделяли для того, чтобы отметить день рождения всех, кто был именинником в этом месяце. В этот коллективный день рождения к обычному лагерному меню в столовой всем, не только именинникам, добавляли кусок открытого пирога с повидлом, зарешёченного сверху косичками из теста.
Кроме дежурства по лагерю ещё существовало дежурство по палате. Оно было не особенно интересным, так что в культурную программу не входило. Двум дежурным по палате полагалось раз в день вымыть пол в палате, коридорах и на крыльце нашей женской половины отрядного коттеджа, используя казённые подсобные средства: оцинкованное ведро, деревянную швабру и дерюжную тряпку.
В-пятых, в культурную программу входили спортивные мероприятия, типа состязаний по бегу на спортплощадке-стадионе. Но по этой части я была не боец, и особенных впечатлений они у меня не оставили.
Ну, и в-шестых, конечно, танцы, или, как их называли между собой пионеры, скáчки («На скачки идёшь?»), без которых культурная программа пионерского лагеря просто не программа. Скачки считались большим и волнующим событием. Устраивали их один раз в смену, вечером, в актовом зале клуба, освобождённого от рядов кресел. Теперь уже и не особенно понятно, что же пионеры находили в скачках такого волнующего, хотя это охватывающее всех поголовно волнение я хорошо помню. В СССР, как известно, секса не было, вследствие чего пионеры стеснялись, и медленные танцы в «Геологе» танцевали главным образом девочки с девочками, а мальчики с мальчиками. Смешанные пары составлялись редко, так что на первый бал Наташи Ростовой это мероприятие походило очень мало. Правда, и уроков танцев в советских школах, в отличие от пажеских корпусов прежних времён, не давали. Из-за чего волнующей, видимо, была с непривычки сама необходимость отлепиться от стены, выйти на середину зала и танцевать у всех на глазах.
А, вот было у нас ещё одно пионерское: когда я в первый раз попала в лагерь «Геолог» в 1973 году, мы однажды в добровольно-принудительном порядке играли во всесоюзную военно-спортивную игру «Зарница». В 1976 году ничего такого уже не наблюдалось.
Военно-спортивная «Зарница» мне не понравилась. Вечером накануне «Зарницы» воспитатели раздали каждому в нашем отряде по два заранее заготовленных бумажных погона и велели пришить их на плечи синей трикотажной спортивной формы. Цвет погон у нашего отряда был голубой, а у отряда противника — зелёный. Воспитатели же коротко объяснили нам правила игры. Если противники сорвут один погон, ты ранен, если оба — убит. Раненые продолжают играть, убитые возвращаются в лагерь. Выигрывает тот отряд, который отыщет вымпел противника и заберёт его себе.
На следующий день после завтрака воспитатели организованно вывели нас на сопки возле лагеря, играть, и предоставили нашей собственной судьбе. Некоторое время мы, несколько пионерок нашего отряда, прятались по зарослям стланика, перемещаясь короткими перебежками. Ни противника, ни какого-нибудь его вымпела с нашей позиции мы совершенно не видели и вообще не очень понимали, что происходит. Но довольно скоро на нас выбежала невесть откуда взявшаяся большая группа «противниц». И какая-то незнакомая девочка с искажённым от ненависти лицом моментально сорвала с меня оба погона. Это выражение неподдельной ненависти на её лице поразило меня больше всего. Было ощущение, словно меня и правда убили. После этого мы, убитые, уже отправились назад в лагерь, и за тем, что было дальше, не следили. Если я правильно помню, наш отряд проиграл.
Хотя, конечно, если посмотреть из сегодняшнего времени, та военно-спортивная «Зарница» вышла у нас очень символичной. Бросить в бой совершенно неподготовленных новобранцев, не прошедших ни одного занятия по стратегии и тактике, без карт, без биноклей, без рекогносцировки на местности, без разведки и связи, чтобы они голыми руками добыли вымпел противника, — это было очень по-советски. Именно так, как мы теперь знаем, тов. Сталин и поступал в годы Второй мировой войны, из-за чего потери Красной армии в ней оказались просто чудовищными.
Воспитательниц и вожатых в наш лагерь, наверное, набирали в основном из числа студентов и выпускников магаданского пединститута и учащихся педучилища. Иногда они были добрые, как та молодая воспитательница, которая в одной смене 1976 года наотрез отказалась мыться как все, раз в неделю, потребовала себе ключ от душевой и брала нас, нескольких желающих пионерок из своего отряда, в этот добавочный душ с собой. Иногда так себе. А время от времени среди них попадались и настоящие геологи из близлежащей Хасынской экспедиции СВТГУ, которых, видимо, командировали в лагерь с сохранением оклада, когда не удавалось набрать полный штат воспитателей-педагогов.
Когда в лагере появлялись воспитатели-геологи, наша культурная программа значительно расширялась. Они давали нам пострелять в окрестностях лагеря по консервным банкам из настоящего пистолета ТТ. Под их руководством мы разглядывали золотой шлих в бинокулярную лупу. Нас катали по тайге на экспедиционном вездеходе (в принципе, это танк, только без орудийной башни) и водили в трёхдневные пешие походы с ночёвкой в палатках. А моя пионерлагерная подруга — ветеран «Геолога», говорит, что как-то раз их катали даже и на вертолёте: сажали в кабину на пол человек по шесть пионеров, поднимали вертолёт в воздух и делали круг над лагерем.
В трёхдневном походе я чуть было не угодила в реку, возле которой наша походная группа устроила базовую стоянку. Геологи-воспитатели изготовили походный мост через эту реку из двух не особенно толстых стволов молодых лиственниц, срубленных тут же и очищенных от веток. Когда я переходила мост, ничем не скреплённые лёгкие брёвна разошлись, и я провалилась между ними по пояс. Моя болоньевая куртка, наброшенная на плечи, тут же слетела и уплыла вниз по течению, и я уже представляла, как вслед за нею течение понесёт и меня, но всё-таки сумела кое-как выкарабкаться с помощью других участников похода. А куртку очень удачно выловили девочки, которые как раз в тот момент ниже нашей стоянки мыли в реке посуду. |
