Вообще люди жили в Магаданской области ещё со времён первого периода каменного века, палеолита. Найдены их древние стоянки. Казаки-первопроходцы, которые впервые добрались до наших краёв из европейской части России в XVII веке, обнаружили там племена местных жителей — эвенов-долганов, эвенов-делянов, эвенов-уяганов, юкагиров, коряков, орочей, ительменов, чукчей, эскимосов. Аборигены селились небольшими кочевыми родоплеменными группами и промышляли охотой, рыболовством, оленеводством и добычей пушнины, в том числе собольей. Пушнина — в то время большая ценность и, как и сейчас, экспортный товар — решила дело, и курс на «освоение» территорий Колымы и Чукотки прямо вместе с их обитателями был взят.
Поначалу, в царское время, местные жители лишь изредка встречались с немногочисленными европейцами, которых заносило в эти края. Это были крестившие их православные миссионеры, участники редких научных экспедиций и хозяева пушных факторий, которые выменивали меха на ружья, табак и «огненную воду» для последующей перепродажи на материк. Но в начале ХХ века советская власть взялась за дело освоения Магаданской области гораздо энергичнее.
На Колыму сначала тысячами, а потом и сотнями тысяч хлынули европейцы, а вместе с ними прибыли и возбудители европейских болезней, иммунитета к которым у аборигенов не было. Самым страшным бичом, косившим местных жителей, стал туберкулёз. Сегодня, к примеру, считается, что больше половины взрослых жителей России инфицировано палочкой Коха. Но за столетия сосуществования с этой инфекцией европейцы приобрели к ней иммунитет, и туберкулёзный процесс у европейцев начинает развиваться, только если они очень ослаблены, — при плохом питании, в состоянии сильного стресса и общего изнурения сил. Местные жители Колымы и Чукотки заболевали туберкулёзом сразу и быстро от него умирали.
«Огненная вода» с массовым приходом европейцев тоже полилась рекой, и тут же выяснилось, что и она гораздо губительнее для аборигенов, чем для европейцев, — спиртное моментально вызывало у местных жителей сильнейшую алкогольную зависимость и быстро сводило их в могилу. Как впоследствии установили учёные, в организме аборигенов Магаданской области не вырабатываются специальные ферменты, расщепляющие алкоголь на более безопасные для здоровья соединения, как у привычных к выпивке европейцев.
Ничуть не лучше было и то, что прибывшие европейцы вытесняли местных жителей из их охотничьих и оленеводческих угодий. Вероятно, уроженцам материка, привыкшим к высокой плотности населения в земледельческих регионах России, эти территории казались необитаемыми — на них ведь никто не жил — и вполне пригодными для обустройства посёлков, приисков и лагерей. Между тем как одной небольшой кочующей родоплеменной группе, чтобы прокормиться, что для охоты, что для разведения оленей необходимы участки, по площади намного бóльшие, чем такой же по численности группе земледельцев. Ведь северные олени не коровы, не стоят в стойле, они свободно гоняют по тундре и тайге огромными стадами с одного участка, где они подъели весь полярный мох ягель, на другой. Равно как и дикие звери не сидят организованно на небольшом пятачке, а разбредаются по тайге, контролируя каждый свою немалую территорию.
Коренное население Магаданской области, в сущности, постигла та же участь, что и индейцев Америки и Канады. Тех европейцы так же вытеснили с охотничьих территорий, так же принесли им смертельные болезни и смертельную «огненную воду», в результате чего как североамериканские индейцы, так и аборигены Магаданской области почти исчезли с лица земли. Американское и канадское правительства теперь всячески стараются загладить свою историческую вину перед оставшимися индейцами: отвели им специальные территории, где те могут жить как хотят, платят какие-то пособия, назначили множество разнообразных льгот, всячески поддерживают в стремлении восстановить их обычаи и культуру. Нашим ничего особенного не полагается.
