Преступности у нас в Магадане было немного, а вот кого было навалом, так это бичей. Бичами (от английского слова beech — пляж, так у англоговорящих моряков принято было называть матросов, списанных на берег с корабля) в городе звались опустившиеся, потерявшие человеческий облик алкоголики.
В Москве про таких говорят «бомжи», от аббревиатуры БОМЖ — «без определённого места жительства». Без места жительства в магаданском климате, конечно, не очень-то перезимуешь, так что какое-никакое жильё у наших бичей всё-таки было. Но они не всегда могли до него добраться в своём состоянии запредельного опьянения, из-за чего и зимой, и летом часто ночевали в первом попавшемся подъезде, в том числе и в нашем, падая и засыпая мертвецким сном в закутке тут же, при начале лестницы. Я в раннем детстве побаивалась в одиночку мимо них ходить, а мой брат Кирилл называл тот подъездный закуток, где они то и дело спали, «темнота из-под пьяниц».
Кроме «темноты из-под пьяниц» в подъездах наших хрущёвских пятиэтажек ещё, помню, в 1960-е годы возле почтовых ящиков были прикручены антивандальные жестяные листы с номерами квартир и фамилиями жильцов, неровно начертанными на них масляной краской. А на нашем последнем пятом этаже красовались окурки «Беломора», таинственным образом вертикально приклеенные к белёному потолку на недосягаемой высоте метров, наверное, четырёх-пяти, – свидетельства изобретательности собиравшихся по вечерам в подъезде подростков. До сих пор не понимаю, как они это делали.
Иногда, правда, бичи находили в себе силы подняться в подъезде и повыше. Соседи по лестничной площадке нашего последнего, пятого, этажа держали детскую коляску прямо на лестнице возле своей квартиры. Однажды у матери были гости, и когда они довольно поздно решили отправиться восвояси и, провожаемые матерью, вышли из нашей двери, обнаружилось, что в детской коляске наших соседей на лестничной площадке мирно спит какая-то вусмерть пьяная бабка-бичиха. Прибывшие вскоре менты, которых вызвала мать, принялись будить и выводить бабку под белы руки из подъезда. Пьяная бабка почему-то решила, что её ведут в такси, чтобы доставить домой, а вовсе не вытрезвляться, всё время приговаривала: «Ну, спасибо вам, сынки, спасибо», — и пыталась сунуть ментам какие-то скомканные рубли. И тогда один мент сказал:
— Бесплатное такси, мамаша.
Подаяния наши бичи, как сейчас московские бомжи, не просили — за попрошайничество в советское время полагалась уголовная статья. Думаю, большинство бичей пропивало зимой деньги, заработанные летом в геологических партиях на полевых работах. Там за сезон можно было заработать тысячу-полторы советских рублей. Во время полевых работ абсолютно для всех действовал сухой закон, зимние бичи на этот период превращались в обычных людей — алкоголиков в завязке — и спокойно могли работать поварами, подсобными помощниками и т.п. Мать говорила, что рабочими у них в экспедициях обычно были бичи и студенты-геологи, первые — для заработка, вторые — для практики.
Вообще мертвецки пьяных, отдыхающих на свежем воздухе, мы видели много, в том числе и зимой. Основной деятельностью магаданских народных дружинников был их сбор и передача милиции для отправки в вытрезвитель. Идёшь, бывает, по двору средь бела дня — лежит на снегу прилично одетый господин. Вдруг начинает как-то возиться. Хочет встать? Ни фига подобного — с усилием достаёт из карманов папиросу и спички, закуривает и продолжает лежать, уже совершенно удовлетворённый.