Взрослые магаданцы тоже многое делали своими руками, поскольку свободного времени благодаря тому, что дорога с работы и на работу занимала несколько минут, а телевидение работало только три-четыре часа в сутки, оставалось у них предостаточно. Правда, по моим родителям, принципиальным пролетариям умственного труда, это было не сильно заметно. Но, например, приготовление разных экзотических блюд, шитьё, и вязание были в Магадане настолько распространены, что даже моя мать, которая никогда не была фанатом домоводства, втянулась. Шить она так и не научилась (говорила, у них в школе — что примечательно, женской — на уроках труда вместо швейного дела изготовляли какие-то металлические уголки), но готовила по рецептам своих сотрудниц и собственноручно вязала какие-то шапки и шарфы.
Или вот в каждой из двух наших отдельных магаданских квартир в большой комнате у длинной стены стоял самодельный книжный стеллаж из трёх тонких водопроводных труб и длинных широких досок. Такие самодельные книжные стеллажи я видела и в других магаданских домах. На концах и посередине досок сверлились отверстия по диаметру труб, а в самих трубах через равные промежутки — сквозные отверстия для металлических стержней (вероятнее всего, такими стержнями служили большие гвозди со скушенными шляпками и кончиками). Доски надевались на трубы, а сами трубы устанавливались враспор между полом и потолком при помощи соединительных «стаканов» на резьбе на их концах. После этого оставалось только поднять доски-полки на нужную высоту, закрепить их на трубах при помощи металлических стержней, продев эти стержни в соответствующие отверстия, и покрасить трубы, а также отлакировать доски. Или оставить нелакированными. Доски и водопроводные трубы, подозреваю, добывались на одной из многочисленных магаданских строек (за них надо было заплатить), а сам стеллаж нам на общественных началах собирал и доводил до ума один из геологов — сослуживцев матери.
В доме 32 у наших соседей по лестничной площадке Глотовых был сын Максим, мой ровесник. Мы учились вместе с первого класса и в младшем школьном возрасте имели обыкновение по-соседски заглядывать друг к другу, особенно когда родители были на работе. Приходя к нам в дом, Максим здоровался, с порога направлялся к этому книжному стеллажу, брал с полки какую-нибудь детскую книгу, садился на пол тут же, возле стеллажа, и тихо читал её час-другой, не требуя к себе никакого внимания. Потом вставал, ставил книгу на место, прощался и уходил в свою квартиру. Приятно поражённая благочинностью его визитов, от которых не было ни шума, ни беспорядка, мать не совсем в шутку называла Максима самым лучшим гостем.
Читали мы действительно много, благо с книгами, как и с пластинками, у нас в Магадане было хорошо — свободно продавались такие, которые в это же время в Москве были в жесточайшем дефиците. У нас дома, например, вместе с другими прекрасными детскими книжками были повести Астрид Линдгрен в переводе Лилианны Лунгиной и про Карлсона, и про Пеппи Длинныйчулок. А младшая сестра матери, моя тётушка, рассказывала, как им в конце 1960-х годов пришлось на работе в Москве читать «Две повести о Малыше и Карлсоне» всем отделом вслух в обеденные перерывы. Эта книга была в столице такой редкостью и досталась им через третьи руки на такой короткий срок, что о том, чтобы каждый успел взять её домой и прочесть своим детям, и речи не было.
Максим Глотов в младшем школьном возрасте читал у нас в гостях детские книжки, а я в возрасте постарше, лет в десять–одиннадцать, ходила в соседний дом 34 по улице Пролетарской в гости к своей лучшей школьной подруге и однокласснице отличнице Моховой читать журнал «Здоровье», который её родители выписывали, а мои нет.
— Я журнал «Здоровье» не читаю, — говорила примерная Мохова, — мне мама не разрешает. Я сейчас читаю книгу «Мать и дитя».
Журнал «Здоровье» в то время неожиданно начал публиковать цикл статей, призванных с помощью медицинских советов улучшить, как это тогда называлось, супружескую жизнь трудящихся. Они-то меня и привлекали. Одна из этих статей, помню, называлась «Почему без радости?».
Ещё у Моховых была недетская книга «Преступления СС» с жуткими фотографиями из нацистских концлагерей, включёнными в материалы Нюрнбергского трибунала. Её я тоже время от времени пролистывала, обмирая от ужаса.
Журнал «Здоровье» мои родители в Магадане не выписывали, но вообще выписывали кучу всего: толстые литературные журналы «Новый мир», «Знамя», «Иностранная литература», «Роман-газета», «Подвиг», «Искусство кино», «Литературную газету», «Известия» и «Магаданскую правду». А мне полагались сначала «Весёлые картинки» и «Мурзилка», а потом газета «Пионерская правда» и журналы «Пионер», «Юный художник» и «Ровесник».
Читала я всё свободное время и даже иногда ночью под одеялом с самодельным фонариком. Самодельный фонарик с лёгкостью изготавливался из батарейки на четыре с половиной вольта (такой, как на фото), лампочки для настоящего фонарика и чёрной аптечной резинки.
|
