Идти на демонстрацию нам было совсем недалеко. Сначала надо было подойти к работе родителей — Северо-Восточному территориальному геологическому управлению, — где выдавали всем красные флаги, плакаты, прибитые к палкам, и транспаранты. Потом выйти на центральную улицу Ленина, где собиралась колонна, которую, разумеется, никто не охранял и к которой могли присоединиться все желающие в любых количествах. А затем, уже в составе колонны, по улице Ленина пройти вниз и повернуть направо на улицу Горького, где на небольшой площади была установлена трибуна, с которой трудящихся приветствовало городское и областное начальство.
Всем было известно, что за трибуной для начальства ввиду холодной погоды всегда был накрыт фуршет, к которому начальство, спускаясь с трибуны по одному, периодически прикладывалось. Из-за чего приветствовало трудящихся всё с большим и большим энтузиазмом.
На такую неутомительную демонстрацию детей приводили множество, даже и малолетних. Детям на демонстрации было раздолье: кроме внеочередной прогулки и ярких впечатлений им вдобавок доставались маленькие праздничные красные флажки и разноцветные воздушные шарики (с которыми потом ещё долго отлично игралось дома), гремела музыка, а все взрослые вокруг находились в приподнятом и благодушном настроении.
Воздушные шарики во времена нашего детства, конечно, уже не были такой дорогостоящей редкостью, как, например, в конце 1940-х годов. (У матери была ужасная история, как на одной из послевоенных демонстраций, на которую она ходила с бабушкой, курящая бабушкина подруга-сотрудница нечаянно лопнула своей папиросой её шарик. Маленькая мать рыдала, и никто не мог её утешить, потому что не было денег купить ей другой.) Но относились мы к ним всё ещё рачительно. Если шарик лопался, оставшуюся резиновую тряпочку сразу не выбрасывали. Её надо было растянуть обеими руками и в таком виде специальным образом втянуть в рот, создавая другой, маленький шарик, хвостик которого просто закручивался или же перевязывался ниточкой, как у настоящего. Таким маленьким шариком было очень удобно пронзительно скрипеть, а можно было его и нарочно лопнуть обо что-нибудь твёрдое. Дети с садистическими наклонностями лопали эти маленькие шарики о лбы друг друга.
Свои колонны магаданские учреждения и предприятия украшали по собственному разумению, каждый раз по-новому. В нашей колонне СВТГУ, например, однажды была передвижная платформа, символизирующая геологию. Передвижной платформой служил грузовик с откинутыми деревянными бортами. На нём была поставлена настоящая брезентовая палатка, а возле палатки сидели на настоящих брёвнах и кипятили на настоящем костерке настоящий чай в большом походном чайнике два настоящих бородатых геолога в форменных геологических куртках-штормовках и брезентовых штанах, изображавшие геологов во время полевого сезона. Горячим чаем из своего чайника они угощали по ходу демонстрации всех желающих в колонне, а детей брали к себе в палатку прокатиться. Нас с братом тоже в неё посадили вместе с ещё каким-то количеством довольных как слоны детей. Из палатки только сказали не выглядывать, когда грузовик поедет мимо трибуны с начальством, чтобы не портить всю геологическую картину.
После утра, проведённого на магаданской демонстрации, днём принято было идти к кому-нибудь в гости или принимать гостей у себя, продолжая праздник. А вечером того же дня мы смотрели московскую демонстрацию в трансляции с Красной площади по телевизору, неизменно отмечая, как легко одеты в мае демонстранты и зрители на трибунах. Московская демонстрация начиналась нашим вечером, потому что из-за разницы часовых поясов время в Магадане на восемь часов впереди московского.
