Предыдущая глава
Вернуться к оглавлению
Следующая глава

На работе родителей — 1

В магаданской школе у нас было весело, а на работе у моей матери — тоже нескучно. Работали мои родители в подразделении Северо-Восточного территориального геологического управления, которое называлось ЦКТЭ (Центральная комплексная тематическая экспедиция, сокращение читали как ЦеКаТЭ). Естественно, все звали его Цекатухой.
В дошкольном возрасте мать иногда брала меня с собой на работу в те дни, когда меня было не с кем оставить. А в раннем школьном я сама иногда захаживала туда в гости, уже не помню, по каким надобностям, но больше для удовольствия.

133. Здание СВТГУ. Фото О.С.Березнер

134. Вход в СВТГУ со стороны Пролетарской. Фото О.С.Березнер

СВТГУ было предприятие режимное. На ночь кабинеты не только запирались, но и опечатывались специальной латунной печатью, своей для каждого помещения. Процедуру опечатывания кабинета я наблюдала неоднократно. На одной створке двери был размазан пластилин, в который полагалось погрузить два шнурка, закреплённых на второй, после чего оттиснуть печать сверху. Геологические карты хранились в спецчасти в громоздких несгораемых жестяных чемоданах, тоже опечатанных. Те, кому карты нужны были для работы, забирали с утра чемодан в спецчасти под расписку, а вечером должны были его туда вернуть. Иногда геологи, в задумчивости бредя вечером с работы, забывали заглянуть в спецчасть и механически пытались выйти с секретным чемоданом на улицу.
Вход в СВТГУ охраняли вахтёрши, вооруженные пистолетами (или, во всяком случае, вооружённые кобурами). Но детям сотрудников туда вход разрешался, надо было только назвать вахтёрше фамилию матери, и она пропускала. Потом следовало подняться по лестнице на четвёртый этаж, пройти по коридору, заставленному стеллажами, на которых хранилось множество специальных открытых неглубоких ящиков с камнями-образцами, и через первый проходной кабинет добраться во второй, где уже сидела мать.
Входя в каждый кабинет, положено было говорить «Здравствуйте!». После этого категорически запрещалось шуметь и громко разговаривать, чтобы не мешать работающим. В комнате вместе с матерью сидели ещё три женщины, каждая за своим микроскопом, и смотрели шлифы, или что-нибудь писали, или читали, обычно в полной тишине. В материн микроскоп изредка ненадолго разрешалось посмотреть и мне.
Шлифы интересно смотреть в микроскоп только специалисту-минералогу. На мой детский взгляд, они были совершенно невзрачные: неброско окрашенные во все оттенки серого, жёлтого и коричневого и неотличимые друг от друга. Но в микроскопе имелось встроенное волшебное прозрачное стёклышко (наверное, поляризационное). Если его вдвинуть, шлиф окрашивался во все цвета радуги — яркие, кислотные, — и разглядывание его превращалось в гораздо более занимательное занятие.
Ещё одним манящим объектом в кабинете был отдельный стол с электрическим чайником, чайными чашками и полагающимися к чаю конфетами. Раз уж я зашла, я непременно выпивала чаю, к которому было разрешено выбрать с этого стола карамельку, строго одну.
Когда я захаживала к матери на работу в раннем школьном возрасте по вечерам, у меня там существовало ещё одно специфическое развлечение. Мать была профоргом своего отдела, и в её общественные обязанности входил сбор профсоюзных взносов. Тому, кто уплатил взносы, полагалось вклеить в профсоюзный билет соответствующие профсоюзные марки на сумму уплаченного. Профсоюзные марки, не такие интересные, как почтовые (на них печатали только цифры рублей и копеек), были тем не менее очень хорошенькие: разных цветов и маленькие, как будто кукольные. Заметив, что я дышу к ним неровно, мать стала периодически вручать мне кипу профсоюзных билетов и стопку подписанных фамилиями сотрудников отдела конвертиков, по которым заранее раскладывала марки нужного достоинства. И я с удовольствием лизала эти марки и вклеивала их в профсоюзные билеты вместо неё.

135. Чей-то профсоюзный билет со вклеенными марками. Фото из Интернета

Работали в СВТГУ по традиции не только в присутственные часы с девяти до шести, а помногу. Пока мы с братом были совсем маленькие, мать ещё как-то придерживалась графика, хотя и помню, что из детского сада меня часто забирали последней. А когда подросли, она уже меньше десяти часов в день обычно не работала и появлялась дома только к ночи.
Веселились при этом у матери на работе тоже от души. В обязательном порядке отмечали после окончания официального рабочего времени все праздники и дни рождения, для чего приносили из дома еду и выпивку, сдвигая и накрывая столы прямо в кабинете. На стены клеили самодельные смешные плакатики. В торжественных случаях вручали памятные фотоальбомы. У нас дома, например, хранится такой фотоальбом, сделанный для матери к её отъезду на материк, с разными красивыми фотографиями Магадана и полевых работ, снятыми её коллегами по СВТГУ, и смешными коллажами, на последней странице которого все сотрудники матери расписались.
На Первое апреля обязательно кого-нибудь разыгрывали. Однажды из соседнего кабинета позвонили, позвали к телефону сотрудника средних лет и сказали ему, что звонят из аэропорта. Дескать, прибыл груз его образцов, которые надо срочно забрать. При этом в том кабинете, откуда звонили разгрываемому, один человек гудел пылесосом, изображая взлёты самолётов, а другая девушка объявляла рейсы, как будто она аэропортовский диктор, чтобы звонок выглядел правдоподобнее. Несчастный повёлся и уже совсем было собрался немедленно мчаться в аэропорт за пятьдесят с лишним километров. Но ему не дали.
А в другой раз Первого апреля двум сотрудникам соединили их пальто за петли амбарным замком, а ключ от замка кто-то, уходя, унёс с собой. И когда они спросили, как же им теперь идти домой (в апреле-то у нас ещё зима), им сказали:
— А вы друг друга провожайте.

Предыдущая глава
Вернуться к оглавлению
Следующая глава