Новогодние ёлки у нас в Магадане народные умельцы приспособились делать так. Берётся ствол от лиственницы, к нему пришпандориваются ветки от стланика (сам он кустарник, и у него нет ствола, поэтому из него ёлка не получается). Снизу прибивается деревянная крестовина и готово — можно продавать. Ветки у стланика пушистые, густо покрытые длинной хвоей, поэтому когда я впервые увидела в Москве настоящие ёлки, они показались мне очень лысыми. И до сих пор такими кажутся.
|
|
33. Устройство лабаза. Фото В.В.Ковехова |
От этой базы потом передвигались по подбазкам, постепенно охватывая весь заданный район. Ночевали в палатках. В маршрут ходили по двое — один геолог и один рабочий, помогающий геологу по хозяйству и с переноской тяжестей. От подбазка к подбазку иногда сплавлялись по рекам, иногда — редко — ехали на лошадях, чаще добирались на своих двоих. В маршрутах составляли (или уточняли) карту района, если была поставлена такая задача, и собирали камни — образцы пород, которые найдут по дороге. Всё, что наберут, тащили обратно на подбазок или базу. С базы геологов и рабочих, а с подбазков коллекции камней осенью, к первому снегу, опять же забирал вертолёт. И доставлял назад, в цивилизацию.
Такая летняя экспедиция на геологическом жаргоне называлась «работать в поле», «полевые работы». А зимой они сидели в своём геологическом управлении и обрабатывали те коллекции камней, которые собрали летом: делали шлифы с образцов, смотрели их в микроскоп, описывали, анализировали полученные данные и на их основе составляли уточнённую геологическую карту района — где что залегает. И писали геологический отчёт о проделанной работе, который потом защищали на учёном совете. Это называлось «камеральные работы». И так каждый год.
Теперь-то эту лавочку давно прикрыли. Нынешнее российское государство геологию перестало финансировать в прежнем объёме, как и все прочие науки, и она уже почти умерла.
Вот во время своей работы в поле мои родители и бывали в самой что ни на есть нехоженой тайге. А мать ещё и в тундре. Где ни дорог, ни населения и до ближайшего человека (какого-нибудь чукотского оленевода) идти три дня, если не больше.
На сопках возле Магадана можно увидеть разве что бурундука. Это такой грызун вроде белки, но поменьше размером, тоже с длинным пушистым хвостом, с продольными тёмными полосками вдоль спины. А подальше от городов и посёлков в области водится, по рассказам родителей, зверья видимо-невидимо. Кроме медведей есть волки, лисы, горностаи, зайцы-беляки, белки, лоси, сурки, суслики (которых у нас почему-то называют евражки), летом прилетают из тёплых краёв выводить птенцов дикие утки многих видов. Есть глухари, рябчики и куропатки, много мелких птиц. Полно рыбы, в том числе красной. В тундре водятся снежные бараны, занесённые в Красную книгу, полярная лиса песец, полярные совы, дикие северные олени, лемминги. На лето и туда прилетает выводить птенцов множество уток и гусей, а также журавли. На побережье живут морские птицы (чайки, топорки и прочие), моржи, котики. Есть киты и касатки. Где мало людей, там зверям раздолье.
|
|
34. Бурундук что-то ест. Фото из Интернета |
35. Бурундук. Фото из Интернета |
Из красивого меха песца, длинного и серебристого, у нас шили очень тёплые большие шапки-магаданки. Женская шапка-магаданка была с длинными ушами и острым верхом. Примерно как на фото, только эта, на фото, какая-то потрёпанная, наверное, уже ношеная. А новая была гораздо объёмнее. В хорошую погоду длинные уши магаданки завязывались просто узлом под подбородком, а в сильные морозы их можно было замотать вокруг шеи в качестве дополнительного шарфа и защиты нижней части лица. А мужская песцовая шапка была обычной ушанкой, только здоровенной. Не знаю, носят ли их в Магадане сейчас. Они и раньше были недешёвые. У меня, например, такой не было, я носила обычную кроличью ушанку или вязаную шерстяную шапку. А теперь вроде бы меха ещё больше подорожали.
|
36. Женская шапка-магаданка. Фото из Интернета |