В Магадане мы сами делали не только торты, но и конфеты — трюфели. Самодельные трюфели приготовлялись из смеси сухого молока, порошка какао, сахарной пудры и сливочного масла. Из полученной массы надо было слепить трюфели и обвалять их опять же в какао, чтобы не прилипали к рукам. С шоколадными конфетами в Магадане, действительно, было непросто. В принципе они продавались, но изготовленные на каких-то заштатных провинциальных фабриках и поэтому невкусные. Вкусные московские и ленинградские конфеты приходилось изредка привозить из отпуска или получать в праздничных посылках от родственников.
Кроме трюфелей мы ещё сами делали майонез, которого в Магадане совсем не было (это легко, надо только иметь миксер, яйца, подсолнечное масло и горчицу), и, кажется, пробовали делать мороженое при помощи специальной сбивалки для мороженого, которую нам прислала ленинградская бабушка. Сбивалка для мороженого в раннем детстве меня манила. Во-первых, у неё была крышка насыщенно-красного цвета, а во-вторых, её венчики танцевали сложный волшебный танец, если плавно и небыстро крутить ручку. Правда, вкус у нашего домашнего майонеза и мороженого неизменно оказывался совсем не такой, как хотелось бы, — не заводской.
Мороженого в Магадане сначала не было, а во второй половине 1970-х годов наш молокозавод всё-таки начал выпускать один сорт молочного мороженого в бумажном стаканчике, но молоко в этом мороженом было так щедро разбавлено водой, что при замораживании поверху мороженого застывали кристаллики чистого, ничем не замутнённого льда. На вкус это с позволения сказать мороженое было совсем не интересное, и мы его пускали в основном на молочные коктейли, добавляя к нему молоко и какое-нибудь варенье и взбивая всё это в миксере.
С материка в Магадан приходилось привозить многое: сыр, майонез, орехи, конфеты, обувь, одежду, редкие тогда фломастеры и множество прочих товаров. Мать говорила, что у неё был большой чемодан, куда вмещалось тридцать три килограмма добра (её старший брат, которому надо было тягать этот чемодан в аэропорту Домодедово, прозвал его «Радость оккупанта»). И ни разу при вылете из Москвы в Магадан в нём не оказывалось хотя бы тридцати двух килограммов — всегда под завязку тридцать три.
По части посылок от родственников иногда случались сюрпризы. У нас одно время жили канарейки, и как-то раз родственники купили в Москве и с кем-то приехавшим передали нам большую клетку для них (при нас в Магадане своего зоомагазина не было). А чтобы клетка не помялась в дороге, плотно упихали в неё рулоны туалетной бумаги. Мы с братом с непривычки остались к этому сюрпризу довольно равнодушны, а мать, помню, бурно радовалась и кричала ура.
Мать говорила, что духовые шкафы в Магадане всё-таки были — небольшие, отдельные от плиток, естественно, и тоже электрические. Чудо-печь я помню хорошо, а такие духовые шкафы не очень-то, но раз были, значит, были. Вот что у нас точно было, когда мы въехали в свой новый первый магаданский дом 32, так это здоровенная чёрная чугунная дровяная плита, занимавшая чуть ли не половину нашей хрущёвской кухни. Плиту эту дровами мы, конечно, уже не топили за неимением последних, а использовали её некоторое время просто как стол: на ней стояли электроплитка, электрочайник и прочие нужные в хозяйстве вещи. И даже однажды плита нам пригодилась, когда вдруг зимой случились перебои с центральным отоплением, и мы жгли в ней для тепла пачки старых «Литературных газет». А потом как-то этого монстра демонтировали и вынесли по частям.