Жизнь в Омсукчане я совсем не помню, знаю о ней только по рассказам родителей и ленинградской бабушки. Там, конечно, было покруче, чем в Магадане.
Мать приехала в Магадан из Москвы в 1961 году, распределившись туда после окончания геологического факультета МГУ с ещё тремя подругами-однокурсницами. Когда её самолёт прибыл в магаданский аэропорт, к нему вместо трапа приставили лестницу-стремянку, и каждый пассажир должен был сам выгружать свои вещи.
Из Магаданского геологического управления всех четверых направили на работу в геологическую экспедицию в Омсукчан, посёлок городского типа и райцентр, в котором жили около двух с половиной тысяч человек. Из Магадана это двадцать два часа на автобусе.
Про автобус до Омсукчана отец, ленинградец, который приехал в этот посёлок на три года раньше матери после окончания ленинградского Горного института, рассказывал, что зимой он надевал в такую поездку валенки, а поверх них собачьи унты, но при этом каждый пассажир автобуса ещё должен был принести с собой фанерку, чтобы ноги в дороге не примерзали к полу.
Женского общежития в Омсукчане не оказалось, и матери с подругами выделили комнату в мужском, имевшемся в наличии. Щеколду, на которую они в этой комнате запирались, срывали каждую ночь. Потом, правда, из этой боевой обстановки их переселили — дали на четверых комнату в трёхкомнатной квартире какой-то семьи. А через год они уже почти все повыходили замуж и стали жить кто где.
Мать с отцом сначала снимали в частном доме комнату с поросёнком. То есть одна стена в этой комнате у них была перегородкой, не доходящей до потолка, и за нею жил поросёнок. Потом им повезло — какие-то люди уехали на материк и освободили ведомственные полдома, куда они заселились уже со мною новорождённой. Во второй половине дома жил милиционер, который в Новый год, хорошо отметив праздник, слишком сильно растопил свою печку, и дом загорелся. К чести милиционера надо сказать, что он даже нашёл в себе силы вызвать пожарных, и пожарные прибыли. Но вот кто оказался в дупель пьян в новогоднюю ночь, так это они. Так что несмотря на их усилия, а может, и благодаря им дом сгорел полностью. И тут родителям повезло ещё раз — как погорельцев с младенцем их заселили в двухкомнатную квартиру в новом, только что сданном двухэтажном каркасно-засыпном доме в обход многолетней очереди на жильё.
Каркасно-засыпной — это когда вместо стены ставят две нетолстые перегородки, между которыми засыпают какую-нибудь теплоизоляцию: опилки и т.п. Сейчас сказали бы «барахло», да так, может, уже никто и не строит. А тогда в Омсукчане это считалось крупным везением: отдельная квартира, с настоящим центральным отоплением, и удобства внутри, а не во дворе, как у всех остальных.
В посёлке, кроме геологической экспедиции, конечно, было ещё много всего: неплохая больница и приличный клуб, с кинофильмами и всем что полагается, магазины, детский сад, баня и т.д. Сам посёлок был образован в 1937 году возле месторождений угля, золота, серебра и олова. В 1951–1956 годах при посёлке был лагерь, Омсукчанлаг, заключённые которого разрабатывали эти месторождения. К моменту приезда матери лагерные бараки уже растащили на дрова, но покосившиеся лагерные вышки и обширное лагерное кладбище, где могильными памятниками служили воткнутые в землю дощечки с приколоченными к ним днищами от консервных банок, на которых вместо имён были выбиты лагерные номера, они с подругами ещё застали.
Летом (зимней навигации всё ещё не было) знаменательной датой становился день прихода в магаданский порт первого парохода со спиртным. После этого в поселковом магазине появлялась выпивка. Брали по максимуму то, что завезут. Например, можно было встретить выходящего из магазина человека с целой поленницей бутылок шампанского на руках. Зимой же пили, естественно, самогон.
Из овощей и фруктов в Омсукчане полагалось в год десять килограммов картошки на человека. Остальная еда — крупы, в том числе и дефицитная гречка, макароны и консервы. Мяса, правда, было сколько угодно, оленины. В Центральной России это всегда был дорогостоящий деликатес.
Кстати о деликатесах. У матери была смешная история, как они с подругой, только приехав в Магадан, хотели купить там бутылку шампанского в подарок родственнику подруги, в квартире у которого остановились. И тут выяснилось, что в нагрузку — существовала в советское время такая добровольно-принудительная форма торговли с целью избавиться от неликвидов — к каждой бутылке шампанского в магазине полагается полкило развесной красной икры. Икра была очень дешёвая, и просто так её никто не брал.
Своего молока в Омсукчане не водилось, его привозили из другого посёлка, где держали стадо коров, замороженным по-сибирски — кругами сантиметров тридцать–пятьдесят в диаметре — и выдавали только для младенцев на детской молочной кухне. От этого круга надо было отколоть молока сколько тебе нужно и разморозить. Кефира для младенцев, естественно, тоже не было. Но тут мать блеснула: её родственники где-то в Москве достали и прислали ей кефирный грибок, и тогда в посёлке появился первый детский кефир.
Детский кефир — это был один вклад матери в развитие посёлка Омсукчан. Второй — детский кукольный театр, представления которого они с однокурсницами начали устраивать по собственной инициативе, и сами наделали для этого кукол из папье-маше. Впоследствии, уже после них, этому кукольному театру даже присвоили звание народного коллектива.
Детская коляска, которую привезла по случаю моего рождения московская бабушка, тоже была первая в посёлке.
Всего до перевода в Магадан моя мать проработала в Омсукчане четыре с половиной года, а отец — семь лет.
Ниже снимки из нашего семейного архива. Один — пример того, как на континенте Магаданской области, где морозы за минус пятьдесят, одевают детей, чтобы они не отморозили себе нос и щёки. Второй, где я с проигрывателем, просто для красоты. А на третьем в платочке вовсе не я, как можно было бы подумать, а слегка покусанный комарами мой брат Кирилл в возрасте около полутора лет с ногами колесом — так выглядит рахит, детская колымская напасть того времени. В год ноги у меня были совершенно такие же.
Причина рахита — дефицит витамина D, который совершенно не усваивается в организме ребёнка без солнечного света. Из-за рахита кости у детей недостаточно твёрдые, и их ноги к году-двум под собственным весом искривляются. Кривые ноги у нас с братом, к счастью, постепенно выправились. Не в последнюю очередь потому, что на лето в раннем детстве и меня, и его всё-таки отправляли на материк к ленинградской бабушке, где и с солнцем, и с питанием было всё в порядке.
|
