Вот ещё несколько примеров магаданской взаимной выручки. Мужчины — сослуживцы матери совершенно безвозмездно помогали нам после развода родителей переезжать с квартиры на квартиру: грузили вещи, клеили обои в нашем третьем доме.
Или, допустим, моя мать была таким активным покупателем грампластинок, что продавщица в соответствующей секции нашего универмага «Восход» начала её узнавать и беседовать с нею по-приятельски. И как-то пожаловалась матери, что ей, продавщице, приходится долго рыться в пластинках, когда покупатели спрашивают у неё, есть ли в продаже та или другая запись. И мать взялась сделать этой продавщице картотеку, где это можно было бы быстро посмотреть, и несколько дней подряд по вечерам переписывала названия многочисленных пластинок на карточки — использованные перфокарты, принесённые с работы.
А ещё мать была донором с редкой, четвёртой, группой крови. Ей выдали специальный донорский значок в виде красной кровавой капельки, а также однажды премировали за многолетнее донорство отрезом популярной в то время немнущейся синтетической ткани кримплен мрачного тёмно-коричневого цвета. И раз за нею посреди ночи из нашего магаданского роддома пришла машина, которая отвезла её на прямое переливание какой-то роженице. В больших городах вроде Москвы такие истории, конечно, вряд ли случаются.
За сдачу крови донору тогда полагались оплачиваемые выходные и бесплатный обед. Из-за дополнительных выходных мать нередко сдавала кровь и в отпуске, если не успевала купить билет в Магадан на нужное для возвращения на работу число. А донорский талон на бесплатный обед можно было отоварить в одном из магаданских ресторанов. И в день сдачи крови мать водила нас с братом в такой ресторан, где сама ела бесплатно, а за нас доплачивала.
Или вот отправка детей на материк. Вообще-то, климат в Магадане муссонный: благодаря близости Охотского моря длинной зимой в городе не так холодно, как в области, но зато и коротким летом не жарко. Летние температуры при нас редко поднимались выше плюс 17–21 (может быть, сейчас из-за глобального потепления что-то изменилось, но не уверена), и солнечных дней было очень мало. Почти весь июнь, например, шли мелкие муссонные дожди. То есть, строго говоря, в Магадане все дожди мелкие, ливни с громом, молнией и радугой бывают очень редко. Но факт тот, что всё магаданское лето жители города обычно проводили в куртках и плащах, загорать и купаться погода не располагала, а свежие фрукты и овощи отсутствовали как класс. Так что детей все старались вывезти на лето в районы с более благоприятными климатическими условиями, чтобы они там окрепли и набрались витаминов.
Если у родителей был отпуск, они, конечно, везли своих детей на материк сами. Но очередной отпуск-то брали только раз в три года, когда предприятие оплачивало авиабилеты на всю семью. В остальные годы детей к бабушкам и прочим материковым родственникам и обратно переправляли за свой счёт с кем-нибудь из тех — иногда совершенно посторонних — магаданцев, у кого поездка в отпуск или из отпуска приходилась на нужные даты. А родственники только встречали детей в аэропорту. И никто никогда не отказывался прихватить с собой в дорогу чужого ребёнка. В детстве я и сама так летала неоднократно — иногда со знакомыми, а иногда и с совершенно незнакомыми людьми, которых видела в этом полёте в первый и последний раз.
Перелёт из Магадана в Москву или Ленинград длился тогда четырнадцать часов, с одной посадкой в Красноярске или с двумя — в Якутске и Красноярске. Летали мы на Ту-154 и на Ил-62. Сейчас рейсы беспосадочные, восьмичасовые. Наверное, на «Боингах». Впервые я полетела самолётом в возрасте около года. (Отец, который в тот раз вёз меня к ленинградской бабушке, любил рассказывать, как намучился, гоняясь за мной по всему салону с горшком.) И с тех пор уже не оставляла этого занятия, пока не осела в Москве в четырнадцать лет. Поскольку летали мы в Магадане регулярно и с самого раннего детства, многочасовой полёт на самолёте был чем-то совершенно обыденным, не воспринимался как экзотика. Поэтому мне всегда было довольно забавно слушать, как молодые девушки мечтают стать стюардессами. Стюардессы на магаданских рейсах к концу четырнадцатичасового путешествия были все помятые, измученные, в изжёванной форме, и эта профессия совсем не казалась мне волшебной — скорее каторжной.
Нашла в Сети фотографию выкрашенного золотой краской памятника сидячему Ильичу в магаданском парке. Снимок старинный — при нас в парке уже детей на лошадях, кажется, не катали. А теперь, пишут в комментариях к этому фото, опять катают.
|
